15 - 19 декабря, начало в 14:00 и 19:00
Основная сцена
«Золотой осел. Разомкнутое пространство работы»


Публичная сессия новопроцессуального проекта Бориса Юхананова посвящена работе над текстом Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел».


Проект реализован в принципиально новом для отечественной театральной практики жанре Разомкнутого пространства работы. Заложенная в нем перспектива предполагает постоянное изменение, то есть развитие.


Каждый из пяти дней «Золотого осла» состоит из дневных (с 14:00 до 18:00) показов модулей – то есть самостоятельных работ участников проекта, которые могут быть представлены фрагментарно, могут в любой момент быть остановлены Юханановым и публично им прокомментированы. И вечерних композиций (с 19:00 до 23:00) – двух «Мохнатых», двух «Белых» и одного «Города». Композиции – это готовые спектакли, построенные из сцен-эпизодов, в которых текст романа сочетается с комментарием участников действия.


15 декабря, пятница, начало в 14:00, Модули. День первый
КУПИТЬ БИЛЕТ


15 и 18 декабря, пятница и понедельник, начало в 19:00, Композиции. Мохнатая
КУПИТЬ БИЛЕТ


16 декабря, суббота, начало в 14:00, Модули. День второй
КУПИТЬ БИЛЕТ


16 и 19 декабря, суббота и вторник, начало в 19:00, Композиции. Белая
КУПИТЬ БИЛЕТ


17 декабря, воскресенье, начало в 14:00, Модули. День третий
КУПИТЬ БИЛЕТ


17 декабря, воскресенье, начало в 19:00, Композиции. Город
КУПИТЬ БИЛЕТ


18 декабря, понедельник, начало в 14:00, Модули. День четвертый
КУПИТЬ БИЛЕТ


19 декабря, вторник, начало в 14:00, Модули. День пятый
КУПИТЬ БИЛЕТ


Пятидневная длительность проекта отражает его структуру, устроенную как два крыла бабочки (каждое состоит из двух частей, верхней и нижней, «Мохнатой» и «Белой») и ее тела («Город»). Бабочка «рисуется» на глазах у зрителя в логической, но нелинеарной последовательности: сначала левое крыло, потом «гусеница-тельце» («Город»), и наконец – правое крыло. Как только бабочка дорисована, она взлетает, что означает превращение спектаклей-композиций в репертуарный цикл Электротеатра Станиславский. Физически бабочка тоже присутствует – она летает по сцене, живая.


Текст каждой из композиций представляет из себя сплетение фрагментов самого романа, в том числе вставных историй, так называемых «милетских басен», и живой (но зафиксированной актерами как роль) речи, в которой актер открывает нам свои переживания и размышления. Так, одним из центральных мотивов «Мохнатой» композиции становится история Психеи, влюбившейся в Купидона. При этом Психея – Алла Казакова в эпизоде из «Мохнатой» возмущенно стреляет в Купидона, который якобы украл у нее ее историю, и делает это от лица актрисы, а не героини. Внутрь композиций запущены и две инкарнации богини Изиды: Изида – Клим (Клим Козинский) и Изида – Цицер (Андрей Емельянов), которые вторгаются в спектакль с брутальными или поощрительными комментариями, спорят, следят, не покачнулись ли колонны и так далее.


«Мохнатая» и «Белая» композиции обозначены сценографически: в «Мохнатой» на сцене – мохнатые колонны, в «Белой» – белые. В «Городе», названном так из-за свойств самой композиции, – черные колонны (или – черный Парфенон).


Радикальность проекта заключается в том, что текст Апулея здесь взят целиком. А поскольку роман невозможно отделить от возникших на протяжении столетий наслоений и контекстов, то возможным способом решения оказывается художественная стратегия, в которой текст отдается на откуп разным индивидуальным сознаниям (режиссерам и артистам, сочиняющим модули).


В театральном смысле это устроено так, что история мытарств апулеевского осла перекладывается на реальную судьбу участников, которые на глазах зрителей должны пройти через «удары плетьми», чтобы заслужить статус режиссера. Параллельно нам демонстрируют разные техники ведения рассказа (эпическую и драматическую). Собственно, в совмещении их и смыкается глобальная идея сплести апулеевский «фикшн» с реальной, становящейся на наших глазах, актерской и режиссерской судьбой. Добиваясь, «чтобы личность актера, то есть вы сами присвоили себе рассказ, о котором идет речь в отрывке», и добавляя к этому свободную фантазию, Борис Юхананов размыкает пространство театра вовне, делает е го соразмерным зри телю, сидящему в зале.


Само же путешествие осла устроено так, что в первый день («Мохнатая») он не решается войти в храм, во второй день («Белая») он туда входит, а в третий («Город») начинает спуск по кругам ада, чтобы в конце концов через посвящение богине Изиде попасть в нижний мир.


Таким образом, сюжет романа Апулея становится жизнетворческой опорой для проекта в целом: Психее нужно пройти испытания, чтобы обрести благоразумие и мужество, Луций-осел посвящается в служители богине Изиде, чтобы сбросить личину животного. А участникам проекта, пробующим индивидуальный стиль в работе над одним из важнейших текстов европейской культуры, нужно получить статус режиссера. В случае Разомкнутого пространства модулей функцию Изиды берет на себя сам Юхананов, организующий участникам проекта в реальном времени и при свидетелях «побои жизни, из соображений того, что ощутить реальность можно только пройдя сквозь нее, не просто прикасаясь к ней». В отличие от репетиции, которая скрыта от глаз посторонних наблюдателей (в репетиции можно только участвовать), Разомкнутое пространство модулей – это процесс становления спектакля на глазах у зрителя, которому предлагается высказываться и даже возмущаться. Внутренним правилом «Золотого осла», таким образом, становится принцип индукции – правила устанавливаются в процессе игры. Они всегда есть, но могут быть изменены.


Стоимость билетов:

Модули - 300 руб.

Композиции - 1000 руб.

Абонемент на один день (Модуль и Композиция) - 1200 руб.*

Абонемент на 5 дней (5 Модулей и 5 Композиций) - 5000 руб.*


*Только в кассе театра


18+

Борис Юхананов
В мае мы впервые разомкнули пространство работы и пригласили всех желающих на открытые сессии «Золотого осла». То же самое мы проделаем в начале октября и в ноябре. «Золотой осел» – это новопроцессуальный проект нового формата, которого до сих пор еще не было нигде! Он имеет игровые и обучающие свойства и проходит в широком диапазоне от почти репетиций до лекционного концерта. Так или иначе в этом процессе участвую и я сам в роли богини Изиды, и многие другие режиссеры. Мы смотрим и обсуждаем модули, выложенные вдоль сюжета Апулея, и композиции, представляющие из себя свободное плетение. Композиции имеют свои названия и предстают в виде синтетических спектаклей: Белая, Мохнатая, Город, Мохнатая, Белая. Все вместе они и есть бабочка.
Видео
Купи слона! Марина Давыдова о том, что такое «новая процессуальность» и как смотреть «Золотого осла»


30 июня, 2017

Colta.ru

Марина Давыдова


Готовится к печати новый номер журнала «Театр». К его выходу COLTA.RU публикует статью Марины Давыдовой, посвященную одной из центральных премьер подходящего к концу столичного театрального сезона — проекту «Золотой осел. Разомкнутое пространство работы» «Электротеатра Станиславский"


(...)


В начале было слово. И слово было у Юхананова. Демиург воплотился в перформера и снизошел на грешную сцену. Текст, контекст и гипертекст слились воедино. Вот они все тут — перед нами. Извольте любоваться! Мы, жители профанного мира, наконец увидели всего слона. Кстати, «Купи слона!» — ключевая фраза «Золотого осла». Это, конечно же, случайность. В «разомкнутом пространство работы» (так определяется в программке жанр проекта) все случайно. Но и все закономерно.


Пространство это таит для критика сугубо технологические сложности, ибо его привычный инструментарий придется отложить в сторону. Тут невозможно сказать: автор, по всей видимости, хотел сообщить нам то-то и то-то, но не сумел донести мысль, потому что автор по ходу дела нередко сам себя опровергает. Тут непродуктивно рефлексировать над самим спектаклем (мы по-прежнему используем для простоты этот привычный, хотя и явно устаревший термин), скорее, имеет смысл рефлексировать над чужой рефлексией.


Но для начала надо бы рассказать, как именно устроен «Золотой осел», иначе рефлексия над рефлексией окажется столь замысловатой, что читатель в гневе перестанет читать этот текст. Будем надеяться, что он не сделал этого до сих пор.


Итак.


«Золотой осел» идет пять дней кряду и состоит из модулей и композиций.


С 14:00 до 18:00 все пять дней показывают модули. Это мини-представления, которые многочисленные ученики Юхананова и артисты труппы самостоятельно сделали по мотивам «Золотого осла» Апулея. Отрывки смонтированы каждый раз по-разному и вне какой-либо сюжетной логики. Вход-выход для публики свободный, но в зале всегда полно зрителей. Любой из модулей сидящий в зале Юхананов может прервать в любой момент и начать деконструировать его на наших глазах.


В 19:00 начинаются композиции. Композиций три — «Мохнатая», «Белая» и «Город». Композиции тоже были когда-то модулями, но потом Юхананов по своей воле объединил их в нечто целостное и как бы законченное. Слово «как бы» — вы уже, вероятно, догадались — тут ключевое. В композициях тоже возможны зоны импровизации. В них тоже может случиться нечто непредсказуемое. А может не случиться. Это уж как повезет. Идут они часов по пять каждая.


Проще говоря, «Золотой осел» — opus magnum. Энциклопедия нашей жизни. В нем затронуты все животрепещущие темы и использованы все зрелищные жанры: пастораль, клоунада, цирк, балет. В нем действие стилизовано то под вечеринку 30-х, то под дискотеку 80-х. При этом общая тональность проекта от композиции к композиции меняется. Декорации тоже немного меняются.


В «Мохнатой» на сцене стоят мохнатые колонны.


Тут отношения артистов и зрителей самые подвижные, а граница между сценой и залом так же проницаема, как граница между сценой и жизнью.


Тут могут по ходу сюжета цитировать Арто и Гротовского. Могут воскликнуть: «Именем Ги Дебора призываю вас к действию!» В программке среди действующих лиц значится «человек, уходящий из зала», и он таки действительно уходит. Коверные уносят раздухарившегося участника представления, а тот кричит публике: «Если в зале есть дети, представители Минкульта или комиссии по нравственности, берегитесь, дальше будет много мата!» Одна из актрис, произнося монолог своей героини, вдруг начинает вспоминать, как она, владеющая тремя языками, поступила в ГИТИС и как оказалась на актерских галерах, почти плачет... а потом снова переходит к монологу «по роли».


Перед нами не персонажи, а артисты, играющие персонажей.


Вот вышла на сцену Психея (Алла Казакова) и поведала нам свою историю. А вот на сцене появляется Купидон (Павел Кравец). Он паяц. У него почти клоунский костюм. Он начинает рассказывать ту же историю, что и Психея-Казакова. И теперь она уже выступает в роли комментатора. Иронически оценивает чужую игру. Кричит: он украл мою историю.


А вот псевдорежиссер, называемый в программке Изида-Цицер, устроил артистам разбор полетов: костюм, мол, хороший, реквизит хороший, есть эпическая перспектива, но надо бы заделывать публику в драматическом ключе. Пересказываю по памяти, Изида-Цицер в синей хипстерской шапочке (Андрей Емельянов) говорит куда мудренее.


Не истории античных богов и простых смертных, а борьба за внимание зрителя — этот в буквальном смысле слова агон («борьба» или «состязание» в переводе с древнегреческого) и есть главный сюжет «Мохнатой»


В «Белой» колонны белые.


Тут все куда изысканнее, чем в предыдущей композиции. На сцене стоят стулья в виде раковин, недвусмысленно отсылающие к «Рождению Венеры» Боттичелли. За Венеру тут все та же Казакова. Она выясняет отношения с Амуром (Антон Капанин). Действие переносится на Олимп, и здешние боги ссорятся, меряются достоинствами и состязаются за внимание аудитории ну совершенно как люди. Точнее, как артисты.


А еще в «Белой» на сцене появляются настоящие бабочки. Сразу после осла и слона бабочка, символ красоты, но и символ эфемерности (смерти), — главный образ спектакля, и мы к нему еще вернемся.


В «Городе» колонны черные.


С Олимпа действие переносится на грешную землю, и к нему примешивается терпкий запах лихих 90-х. Кого и чего тут только нет. Братки на рынке с грузинским акцентом. Шалманы, где кокаин закусывают солеными огурцами. Группа «Ласковый май» и ее бессмертные «Розовые розы Светке Соколовой». Какая-то китайщина, соседствующая с длинными русыми косами нежных дев. Черепа. Черный ангел смерти с рогами. Посреди сцены лежит мертвый осел. Персонажи путают понятия «отеческие» и «аттические». Томно-маскулинная Венера (Лера Горин) поет «Темную ночь» и велит трубить в зеленые трубы. В целом все очень похоже на крематорий.


«Мохнатая» — «Белая» — «Город». Что это за триада? Мир артистов — мир богов — мир людей? Рай — чистилище — преисподняя? Гусеница — бабочка — прах бабочки? Дионисийское начало — аполлоническое начало — еще какое-то начало (даже не знаю какое)?


И тут мы возвращаемся к ключевому вопросу. Законченное произведение хорошо тем, что его можно разгадывать, можно развенчивать, можно указывать на ошибки исходя из законов, автором самим над собой поставленных. Но как зафиксировать ускользающую театральную материю, которая сама себя осмысляет в процессе формирования и, что совсем уж непостижимо, в процессе ускользания? Как оценивать и расшифровывать «разомкнутое пространство работы»? Я думаю так: хорошо устроенное «разомкнутое пространство» провоцирует зрителя на размышления, а плохо устроенное — нет. В плохо устроенном ты просто сидишь и скрежещешь зубами, силясь понять: что все это значит? В хорошо устроенном я могу улетать мыслями в какие-то дали, которые создатели действа, вероятно, вовсе не имели в виду. Я начинаю видеть в нем смыслы, которых, вероятно, в нем и нет. Неважно! Разомкнутая структура — это не объект для интерпретации. Это триггер для размышлений. Если триггер сработал, я начинаю любить спектакль.


О чем я задумалась, пока смотрела «Золотого осла»? В первую очередь, о самом театре, потому что хороший современный театр — это, прежде всего, театр, исследующий природу театра, а свободное сочинение «Электротеатра» по мотивам Апулея — это, прежде всего, игра про игру


Кроме Изиды-Цицер тут присутствует еще и Изида-Клим (Клим Козинский). Но главная Изида тут, конечно же, сам Юхананов. Он в композициях тоже иногда подключается к процессу и разбирает чужой разбор полетов. Режиссирует режиссуру. Говорит как право имеющий. Если задуматься, у Юхананова не может и не должно быть заместителей, как не могло их быть у Тадеуша Кантора, лично занимавшегося на сцене своими гениальными инвокациями. Но они тут есть. И это не случайно.


Постигая природу театра, мы в «Золотом осле» одновременно начинаем постигать природу власти, а значит, и природу самого социума. Тут все пытаются доминировать — протестантские проповедники, принесшие «благую весть» в виде текста Апулея, рок-певцы, политики, боги, даже боксеры, ведущие друг с другом поединок прямо на сцене театра: театр, как мы уже сказали выше, — это агон, поединок, и в нем всегда возможен удар под дых от партнера. Артист играет и царит на сцене, но потом придет другой артист и переиграет своего коллегу, а потом придет режиссер и укажет переигравшему артисту на его ошибки, а потом придет другой режиссер и дезавуирует вот этого первого, а потом придут клоуны и уконтрапупят второго режиссера, уконтрапупившего первого, и зададут свои правила игры.


Вот и в социуме никакой режиссер никогда не наделен полномочиями навсегда, но на коне (на слоне / на осле) всегда тот, кто ставит свой спектакль, а не играет роль в чужом.


В самом начале «Мохнатой» на сцену выходит с чемоданчиком скиталица Психея (Алла Казакова), а сразу вслед за ней появляется хор, но не античный, а «докучный». Хоревты, совершая какие-то геометрические пассы руками, начинают приставать к Психее:


— Купи слона! Купи слона!


— А осла у вас нет?


— Все говорят: «А осла у вас нет?» — а ты купи слона!


Тот, кто первым скажет: «Купи слона!», сразу в выигрыше. Что ему ни ответь, он тебя обыграет. Правила игры задал он, и ты уже в его игре, хочешь ты того или нет.


Задать правила игры и угадать правила игры — это и есть главное в «разомкнутом пространстве работы». Тут они меняются беспрерывно, так же как оптика, через которую мы смотрим на сцену (и на мир). Вот рассказ о тех или иных событиях ведется от первого лица, и мы сочувствуем герою, а вот тот же самый рассказ идет от третьего лица, и герой уже кажется нам смешным. Юхананов в какой-то момент вспоминает притчу о китайских поэтах, которые пишут свои стихи — и вдруг им говорят, что за ними наблюдает императорская семья. И это тоже меняет правила игры. Потому-то для «Золотого осла» так важен зритель («Зритель есть!» — вдруг патетически кричит Юхананов залу). Ведь воспринимающий субъект режиссирует спектакль не меньше, чем самый харизматичный режиссер.


В «Золотом осле» все постоянно режиссируют, все постоянно друг за другом наблюдают и все то и дело меняются местами. Как в квантовой физике, у каждого объекта и у каждого субъекта тут мерцающее существование. Все ненастоящее — псевдорежиссеры, псевдоартисты, даже подсадные псевдозрители, которых мы поначалу принимаем за настоящих. И в то же время все подлинное. Перед нами бесконечная цепочка превращений. Порочный круг. Вечная театральная сансара.


«Разомкнутое пространство работы» не просто настаивает на изменчивости и неопределенности мира, кишащего парадоксами, — оно в каком-то смысле воспевает их.


«Спектакль уже идет, а пьеса еще не написана», — говорит Юхананов.


Жизнь уже идет, а сценария жизни нет. Жизнь — это тоже «разомкнутое пространство работы».


Кто такой во всех этих композициях сам Юхананов? Перед началом каждой из них кто-то из его заместителей-Изид кричит ослом: делает максимально идиотское выражение лица и широко разевает рот. Этот крик тут вместо звонка. Иногда сам Юхананов тоже кричит ослом. На моем спектакле (опять этот «спектакль»!) он вдруг сообщил залу, указывая на своих артистов: «Это все поддельные ослы, настоящий осел тут только я!» То есть он и Изида, и осел. Ну о’кей. А кто еще? Джокер? Трикстер? Иллюзионист? Imitator Dei? Последнее, возможно, самое верное. У «имитатора Бога» нет ничего святого. У Юхананова тоже.


Я, например, стала свидетелем того, как в процессе деконструкции некоего «модуля» один из самых известных учеников Анатолия Васильева перешел к критике «вот всех этих е**нутых васильевцев», развенчав сначала своих бывших однокашников, потом своих учеников, потом своих учителей, потом своих апостолов, потом свои собственные идеи. Посмеялся над самим собой, а потом над тем, как неуклюже он только что над собой посмеялся. «Мы лишаемся слов (то бишь понятий. — М.Д.), но смеяться нам никто не запрещает». Это тоже цитата из Юхананова.


Смеяться значит разоблачать.


Театр может не только создать иллюзию, но и развеять иллюзию (эдакий сеанс театральной магии с полным ее разоблачением). А потом на наших глазах снова создать! Театр — это вечное построение и разрушение мандалы. И «Золотой осел» — идеальный текст для театра. Не потому, что в романе Апулея страсти-мордасти, путаница в сюжете и вообще черт ногу сломит. Это для «разомкнутого пространства» хорошо, но это не главное. Главное, что второе название «Золотого осла» — «Метаморфозы» (!), и в этих метаморфозах есть свой сакральный метасюжет.


Финальное (происходящее у Апулея в храме!) превращение осла в человека — это в контексте проекта, конечно же, превращение гусеницы в бабочку, превращение сора в стихи, превращение жизни в искусство. И оно оставляет для каждого из нас надежду, что мы когда-нибудь превратимся из того, что мы есть, в людей.


Не знаю, имел ли Юхананов это в виду, когда придумывал свой opus magnum. Но если бы не он, я бы никогда не подумала обо всем этом и никогда не сформулировала бы вот так для себя онтологическое оправдание театра. Если бы не его «разомкнутое пространство работы», я бы, наверное, так никогда и не увидела всего «золотого осла» — только время от времени ощупывала бы его уши, копыта и хвост.

Читать
Апулея замкнуло
28 ноября 2016 года
Ольга Столповская
«Сноб»


Хотите в путешествие, но не знаете куда? Все маршруты пройдены и хочется принципиально нового? Тогда вам надо побывать в разомкнутом пространстве и познакомиться с Золотым ослом.


“Золотой осел. Разомкнутое пространство работы” так называется новый спектакль Бориса Юхананова, художественного руководителя Электротеатра Станиславский.


Это путешествие займёт всего пять дней, но метаморфоза, которая вас ждёт, даст пищу для ума на несколько жизней.


Борис Юхананов занимается климатом. Он создает атмосферу благоприятную для изменений души. Присутствуя на его спектакле, вы не заметите, как внутри вас запустится процесс освобождения от города и погружения в мистерию.


Апулей, создавая “Золотого осла” или “Метаморфозы”- второе название текста - поведал о том, как Богиня Изида превращает юношу в осла.


Августин Блаженный, который, как и Апулей, обучался в Мадавре, упоминает, что «Метаморфозы» — повествование о действительно пережитом их автором превращении.


Известно, что Апулей занимался некоторое время написанием речей для судебных процессов в Риме. Однако жизнь в имперской столице показалась ему слишком дорогой, и он покинул этот город. Позже в Карфагене Апулей был приверженцем культа богини Изиды. Известно также, что его обвиняли в магии.


Все это важно для понимания спектакля Бориса Юхананова, это не просто театральная постановка. И было бы не вполне корректно анализировать это действо исключительно с точки зрения традиций театральной критики.


Сам метод работы над проектом принципиально отличается от обычной работы режиссера. Фокус смещается с конечного результата, на процесс созидания. Авторам важен не завершенный спектакль, а живая суть работы. Зрителю предлагается не только наблюдать, но и участвовать в спектакле, который одновременно является мастер-классом. Режиссер в любой момент может выйти на сцену и сделать комментарий к игре актера или даже прочесть лекцию. Участникам предложено делать модули – вольные сцены, которые на подобие конструктора составляют ткань спектакля. Модули постоянно добавляются, и процесс встраивания их в спектакль бесконечен. Анализ смысла заключенного в каждом модуле плюс сопряжение частного смысла со смыслом целой композиции называется Новой Процессуальностью.


Формат гибрида спектакля и мастер-класса – абсолютное ноухау Бориса Юхананова. Не каждый режиссер готов к тому, что зрители во время спектакля будут задавать вопросы или шутить. Но здесь активное участие приветствуется. Однако, климат в зале не позволит сказать или сделать слишком много глупостей. Этот климат, животворящая среда, рождается из действа, а действо рождается из нее.


Одна из основных тем постановки - освобождение от Города с его товарно-денежными отношениями, с желанием Города упаковать и продать всё, в том числе театр. Сопротивление Городу, где ради продажи, обессмысливается и убивается все живое. Борьба с Городом, превращающим человека в осла.


«Купи осла! Купи осла! Все говорят: «Зачем?», а ты купи осла!» Этот перефраз детской докучалочки, поет хор одинаковых девушек в белых платьях. (художник по костюмам Анастасия Нефедова – лауреат «Золотой Маски» 2016 в номинации «Лучший художник по костюмам в музыкальном театре».)


И как тут не стать ослом? Как расколдовать себя? Если даже у младенца, которого баюкает мадонна в хиджабе (Алла Казакова), из пеленок торчат ослиные уши.


Луций, персонаж Апулея, после долгих приключений получает розу, символ совершенства и таинства жизни, ее средоточие, благодать, счастье, а также символ искусства. Луций-осёл съедает розу и становится человеком.


В первый день спектакля, среди колонн, похожих на пальмы, или пальм, похожих на колонны, появляется Психея с чемоданчиком. Она, как и мы, путешественница в создаваемых здесь мирах. Психея в древнегреческой мифологии - олицетворение души. Современники Апулея жили в эпоху метаморфозы/изменения восприятия понятие души. С одной стороны был повсеместно распространён греческий миф о Психее, и одновременно уже существовало христианское учение и христианское понимание души.


В одной из блистательных импровизаций Венера (Алла Казакова) отправляет Психею, возлюбленную своего сына Амура (Антон Капанин) в Царство Мёртвых. В эти мгновения она произносит: «Кто хочет высоко подняться, должен сначала очень низко опуститься. Иначе не получится взлететь». В этой мысли прослеживаются христианские мотивы смерти, ради возрождения к вечной жизни.


Метаморфоза Луция из юноши в осла и дальнейшее превращение из животного в человека, и есть зашифрованная мистерия. Эта идея поддерживается сценографией, (художник Иван Кочкарёв) изящество и продуманность которой поражает воображение: колонны образуют архитектуру греческого храма и кажутся незыблемыми, но вот они проходят в движение и со странным гулом (музыкальный руководитель проекта Дмитрий Курляндский) выстраиваются в варварское капище, образуют галерею, лес, стену, цилиндр-капсулу, рассказывая о зыбкости и постоянной изменчивости мира.


Красота и смелое остроумие хореографии (Хореограф Андрей Кузнецов-Вечеслов) создают пейзаж путешествия.


Луций вновь обретает человеческий облик и возвращается в город, но теперь он посвящен в тайну. Этому сопутствует торжествующее пение Богини Изиды в исполнении Андрея Емельянова, который устраивает от лица Изиды настоящий импровизационный рок-концерт на английском языке. Выбор музыкального стиля не случаен, это древнегреческий Рок дошедший до нас в виде музыки. И, конечно, в рок-звёздах можно увидеть отблески античных богов и героев.


В буклете к спектаклю сообщается, что проект исследует отношения эпического содержания текста Апулея и драматической природы игры. Так греческая богиня Афродита предстает в образе голливудской дивы на фотосессии, а драматическая Психея стреляет из пистолета в эпически играющего текст Купидона (Павел Кравец). Не путать с эпическими компьютерными играми.


Я не театралка, но основные постановки стараюсь посещать. Радует, что в Москве есть спектакли европейского уровня, нью-йоркского, и даже общемирового. Но настоящее искусство невозможно классифицировать, невозможно записать в реестр. "Золотой осёл. Разомкнутое пространство работы" в Электротеатре Станиславский это не евро-театр, не великий русский театр, это явление другого порядка. Порой возникает догадка, что перед нами не актеры играющие богов, а, скорее, боги, призванные на сцену магическим усилием режиссёра.


И это невозможно оценить человеческими категориями. Одни зрители восторге, другие в бешенстве. Процитирую ещё одну замечательную фразу, родившуюся в процессе действа, у Аллы Казаковой: «Если бы Апулей увидел это разомкнутое пространство, его бы замкнуло».


У этого нет аналогий, это не с чем сравнить, и потому требуется усилие, чтобы воспринимать эти абсолютно доступные, если включить мышление, смыслы. И даже не обязательно включать мышление, достаточно просто открыть душу, позволить ей воспринять нечто новое. Ведь искусство не нуждается в сравнении и классификации.


На протяжении пяти дней «Золотого осла. Разомкнутого пространства работы» замечаешь собственную метаморфозу - начинаешь превращаться из осла в человека. Заново проходишь посвящение в тайну, о которой знала в детстве, но потом забыла. Хочется играть. Хочется петь. Хочется смотреть на мир легко. И включенный дома телевизор кажется смешным бредом, и все становится продолжением «Разомкнутого пространства», этого путешествия длинной всего-то в пять дней.


Так что Москва в эти дни не только одна их мировых столиц театральных империй, но, более того - Лучший Город Земли!

Читать
Золотого осла уши
24 ноября 2016 года
Вадим Рутковский
Сoolconnections.ru


Электротеатр Станиславский превратил «пространство работы» над спектаклем в уникальный зрительский опыт


Проект Бориса Юхананова «Золотой осел» – тотальный театр вселенского масштаба, взявший за отправную точку популярный античный роман – о легкомысленном древнеримском юноше Луцие, превращенном в длинноухое животное. Да здравствует новый Иа-Иа!


Годом размашистого эксперимента с живой человеческой плотью «Машина Мюллер» Кирилла Серебренникова, годом безостановочной постановочной машины по имени Максим Диденко, годом «космической» трилогии Дмитрия Волкострелова и Павла Пряжко «Мы уже здесь» / «Поле» / «Карина и Дрон». И, конечно, годом разомкнутого пространства работы «Золотой осёл» в Электротеатре Станиславский, эпическим предприятием Бориса Юхананова.


Пятидневная сессия, третий этап которой стартовал 23 ноября 2016 года, – не многосерийный спектакль по мотивам античного романа Апулея «Золотой осел» (аналогии с «Синей птицей» или «Сверлийцами» не сработают), не открытые репетиции, не перформанс; не уверен, что в стандартном лексическом инструментарии этой затее есть определение.

Тотальный театр, многочасовая рефлексия самой его природы, работа и игра (если вспомнить маленьких мудрецов Петрова и Васечкина, «игра на всю жизнь»), диалог, обрывающийся в бесконечность, триумф незавершенности, процесс как искомый результат, который по определению не может стать конечным. Но лучше не усложнять.


Если по-простому, то цикл «Золотой осел» состоит из двух – дневного и вечернего – представлений; каждое длится около четырех часов (вместе с антрактами), так что если смотреть всё, в Электротеатр придется ходить как на работу (и это тот редчайший случай, когда уместен девиз «На работу как на праздник»). В основе всего проекта – довольно хитро сложенный, разнородный и витиеватый античный текст Апулея; если, опять же, упрощать, его можно описать как череду метаморфоз, свидетелем которых становится Луций, веселый парень, которого едва погубило любопытство: натерся колдовской мазью и превратился в осла. Топот копыт разумного животного по Пелопонессу теперь и превращается в театральный цикл «Золотой осел».


Собирается он из отдельных модулей, т.е, фрагментов – этюдов, эскизов, скетчей, основаных на апулеевском сочинении. Придумывают их ученики Юхананова из Мастерской индивидуальной режиссуры, актеры Электротеатра – в принципе, к процессу могут присоединиться все желающие. Показывают модули худруку на открытых для публики дневных представлениях, худрук разбирает увиденное, самые удачные эпизоды могут стать частью т.н. композиций – их три, «Мохнатая», «Белая», «Город», и играют их, как правило, вечером.


Вроде, всё ясно – Юхананов обнажает механизм сотворения спектакля; сначала репетиционный процесс, потом – готовая работа; заочно кажется, что основная новация здесь – в приглашении публики на этапе, обычно скрытом от посторонних глаз, показ театральной кухни – перед подачей «основного блюда» (и не зря на просмотре модулей Борис Юрьевич использует слово «дегустация»).


Но сила и неожиданность «Осла» в том, что всё здесь – от модулей до самого Юхананова – начинает жить своей жизнью, непредсказуемой и, в конце концов, неуправляемой, даром, что для композиций построены настоящие декорации, пошиты настоящие костюмы, написана оригинальная музыка и т.д., и т.п.


В программках обычно пишут «спектакль ведёт тот-то»; здесь наоборот, если кто-то кого-то и ведёт, то это сам спектакль (да и странно называть происходящее в Электротеатре спектаклем).

Вот первый день третьего цикла, 23 ноября 2017 года, 14 часов 16 минут, Андрей Островский и Светлана Найденова показывают скетч «Котик мой», в котором две апулеевских героини становятся подобием советских старух. В разборе увиденного Юхананов хочет докопаться до истоков наброска – Островский говорит, что не мог забыть увиденный еще в 2009-м году репортаж о двух одновременно сгоревших в Петербурге домах престарелых; причудливый ход актерской мысли развивается в разговор о режиссерской профессии и этической философии. Следом идет «Телефрон», придуманный Андреем Емельяновым и Ко: беседа о мотивах этой сочно и смешно разыгранной метаморфозы (герой, пообщавшись с загробным миром, лишается ушей и носа), превращается в часовой диалог Юхананова с актерами и зрителями – съедая время, отпущенное на другие модули, увлекая в безбрежное общекультурное пространство, где на равных Гоголь и Герберт Уэллс, Эммануэль Левинас (французский философ) и Ханс-Тис Леман (немецкий театровед). Я в какой-то момент почувствовал себя героем не античного времени, но эпохи Ренессанса, участником «Декамерона», слушающем занимательные и поучительные истории в кругу просвещенных и талантливых людей.


Сам Борис Юрьевич здесь – и демиург происходящего, и зритель – некоторые модули он видит впервые, и актер.

23 ноября он был настроен на негромкую беседу, но, говорят, может перевоплощаться в гневную Изиду (да, Андрей Емельянов и Клим Козинский, актеры, играющие и пародирующие Юхананова в композициях «Осла», в программке тоже зовутся Изидами); стили его игры располагаются в диапазоне от «священного стэндапа» до «брутальной поэзии»: грубо говоря, может и лекцию прочитать, и тумаков (вербальных, разумеется) надавать.


Вечернее зрелище – с одной стороны, фирменный спектакль Юхананова, разнородный, обильный, совершенно удивительным образом совмещающий безудержный стеб и высокий пафос. Но и здесь начинаются чудеса – будто модули вступают друг с другом в противоречивые отношения, отказываясь быть частью неведомого целого; актеры входят и выходят из образов, отказываются быть послушными исполнителями; тщательно выстроенный второй акт начинается долгим, не предусмотренным заранее экспромтом Юхананова.


И граница между дозволенным и недозволенным, режиссерской волей и стихией, невидима – поди угадай, где еще длится заложенная в правила игры импровизация, а где все правила летят ослу под хвост.


К этому действу нельзя подготовиться, прочитав, например, рецензию – потому что ничего застывшего, неизменного здесь нет. Вот я пишу этот текст после первого дня «Осла» – с одной стороны, стоило бы заняться сочинительством, пройдя весь путь, с другой, это точно гарантирует разомкнутость и моему тексту; он, по-хорошему, должен оборваться на полуслове, точка в финале была бы стратегической ошибкой. Точка может быть там, где речь идет о стандартном театральном качестве, собранности и сделанности. А тут ни я, ни, думаю, сам Юхананов, еще не знают, что случится сегодня, завтра, послезавтра. В Электротеатре используют термин «новая процессуальность», я бы по старинке сказал,что это – абсолютная свобода.

Читать
Кристина Матвиенко Gazeta.ru

​November 18, 2016


«Именно увидев всю картину целиком, зритель «Золотого осла» обнаруживает силу нового формата, смысл которого — в принципиальной незавершенности и открытости. Сложенные нелинейным образом по сюжетам романа Апулея части-модули сочинены очень разными режиссерами-учениками Юхананова и комментируются им самим тут же, в присутствии публики. Эти комментарии (выраженные иногда в мягком, иногда — в брутальном ключе, но всегда — максимально развернуто к общекультурному контексту) во многом являются подарком зрителю. Хоть неофиту, хоть профессионалу…»»


Читать полностью:

«Что бы это ни значило…» Октябрьская сессия проекта «Золотой осел. Разомкнутое пространство работы»

16 ноября
Syg.ma
Анна Павленко


«Ожидать можно чего угодно — в этом параде участвуют все. Пространство работы над романом Апулея не просто разомкнулось навстречу зрителям, но и проглотило их… Чтобы выплюнуть по окончании обратно в жизнь, уже с фантастическим опытом этой мистерии за плечами». «Наглый автор-потребитель набирает силу, захватывая по крупице неприкосновенную игровую территорию. Пустили ослов в огород. Вернее, в сад. «Сад» ведь не только название многолетнего проекта Юхананова и его первых учеников Мастерской индивидуальной режиссуры, который прошел множество перерождений в течение 90-х, но и целая философия. Заповедная зона, где нет форматов, рамок, сроков, а правила создаются в процессе и бесконечно меняются. «Золотой осел» родом из того же Сада, куда великодушно на время пустили и зрителей. Авторствовать и потреблять».​.


Читать полностью:

Электротеатр «Станиславский» сделал из осла слона
6 октября

Ведомости

Олег Зинцов


«Что за странный народ здесь живет? Так начинается «Композиция I (Мохнатая)» – первый вечер пятидневного театрального путешествия по роману Апулея «Золотой осел» в Электротеатре Станиславский, ставшем за несколько сезонов юханановского руководства одной из главных московских площадок театрального эксперимента. Мало того что вечерние «композиции» (их три: «Мохнатая», «Белая» и «Город») идут по пять-шесть часов, есть еще дневные модули – отдельные эпизоды со свободным входом-выходом для публики, что-то вроде открытых репетиций, хотя Юхананов специально оговаривает в буклете, что это не репетиция и что цель модулей – определить границу между перформансом и театром. Проект целиком он называет «разомкнутым пространством работы», а метод – новопроцессуальностью. Или, если перевести на язык метафор, публика видит три стадии – гусеницы, кокона и бабочки (модули – это кокон)». ​ «…В структуре «Золотого осла» заложены все уровни театральной рефлексии и спародированы все способы отношений между режиссером, артистами и публикой».


Читать полностью:
Театральный навигатор: лучшие премьеры сезона
1 октября

Harper’s Bazaar Art

«Это невозможно объяснить, это надо видеть: спектакль в изобретенном худруком «Электротеатра» Борисом Юханановым формате «публичных сессий новопроцессуального проекта» развернется этой осенью на Основной сцене театра и представляет собой работы над текстом древнеримского философа Апулея «Золотой осел». В пятидневное театральное действо можно вторгнуться на любом этапе: каждый вечер (с 19 до 23 часов) происходят очерченные спектакли-композиции, а днем, с двух до шести часов, начинаются «модули» — шоу наподобие финальных репетиций. Ключевое слово — наподобие. Накануне премьеры ясно одно — если за идею и ее исполнение отвечает Юхананов и его команда — дизайнер по костюмам Анастасия Нефедова и композитор Дмитрий Курляндский, значит, будет зрелищно, фантасмагорично, свежо и остроумно».

Читать полностью:

20 главных театральных событий нового сезона
31 августа, 2016

Афиша Daily

Алексей Киселев


«Зрителям предлагается своего рода сериал, не перестающий репетироваться»
Читать полностью:
 

Наталья Пивоварова/театровед, декан и руководитель курса театроведческого факультета РАТИ (ГИТИС), кандидат искусствоведения, профессор:

«Это праздник эстетизма, иронии, стеба, страсти, интеллектуального диалога, etc. Это немыслимая красота, чувство стиля, меры!»

Татьяна Старостина – критик и блоггер, из блога на facebook:

«Нет, это даже не разомкнутое пространство, как сказано в программке, это искомая театральная полнота, это заявка на монополию, поглощение всего и вся – зачем бегать по мелким лавкам, когда двери распахнул шикарный супермаркет, где разбегаются глаза, где все, что только душа пожелает, и отменного качества…»

читать дальше

Страсти по «Ослу»
10 июля 2016 года
Дмитрий Лисин
«Театр»


В «Электротеатре Станиславский показали «Золотого осла» Апулея — в форме сложноустроенного пятидневного шоу. Не отрицая важности «Синей птицы» и «Сверлийцев», осмелимся утверждать, что именно ради воплощения идеи «Золотого осла» создавался Электротеатр.


Этот жанр здесь называют «разомкнутым пространством работы». МИР-4 (четвёртый набор Мастерской Индивидуальной Режиссуры) Бориса Юхананова приступил к “Золотому ослу» четыре года назад, когда Электротеатра ещё не было. «Золотой осёл» это лаборатория — режиссёрские, актёрские, композиторские этюды, увязанные в три формы: так называемые модули, композиции и комментарии худрука.

Никто еще не ставил Апулея так, как это сделал Борис Юхананов, разделив древний (2-й век н.э.) текст на три части. Три композициюи — «Мохнатая», «Белая», «Город» и тьма модулей. В конце сентября «Золотым ослом» откроется Малая сцена Электротеатра. Композиции и модули сочиняли выпускники МИР-4: Василий Скворцов, Ольга Лукичёва, Лейсан Файзуллина, Ксения Филиппова, Саша Макарова, Георгий Грищенков, Алексей Ковальчук, Оля Валиева, Алиса Селецкая, Сергей Санин, Мария Меньшенина, Полина Карандашева. Кроме того, модули ставили и сами актёры, и приглашённые режиссёры. Модульная форма будет развиваться и дальше, чтобы конкурировать за место в основной части спектакля. Мало того, даже раскритикованные худруком и отбракованные во время обсуждения модули будут участвовать в «фестивале Золотого осла».


Сам Борис Юхананов играет Изиду — специально придуманного персонажа, с философской отстраненностью обсуждающего модули. Например: «Театр очень разнообразен, это дыхание ритма, волнение моря. Он стремится к чему? Не только к удовольствию зрителя через воздействие, но у нас здесь ландшафтный, созерцательный театр. Умный зритель может выйти покурить посреди спектакля, ничего не нарушив — ни в спектакле, ни в своем восприятии. Вот мечта подлинного театрала, не желающего потерять ни секунды из следующей метаморфозы. Это не открытая репетиция. На репетиции присутствовать зрителю невозможно, потому что она существует в ясно очерченной созидательной перспективе и вытесняет потребление. Стимул участия не есть стимул присутствия, эта разница создаёт границу между перфомансом и театром».

Что такое «Золотой осел»? Это символ древнегреческих мистерий, роман, повлиявший на все жанры мировой литературы и всех, без исключения писателей.

Устная речь, ставшая письменнной, но сохранившая сновидческую структуру сказа, вот что такое «Превращения» Апулея.

Меж тем, Изида продолжает комментировать модули, и это отдельный перфоманс. «Мы все оказываемся перед вопросом о сплетении двух пониманий формы. Первая форма касается работы с поверхностью, которая есть облик происходящего, то есть постановка. Это просвещенческая форма, воздействующая снаружи. Но нам предстоит менять форму изнутри. Когда-то раздвоился, как язык змеи, отечественный театр — на Мейерхольда и внешнее движение, на Станиславского и внутреннее чувство. И этот процесс был прерван. То, что во главу угла было поставлено двоякое действие, идущее от формы или чувства, говорит о внимании к античной структуре театра. Это осталось в зародыше, было подстрижено сталинской системой, когда действие выродилось в поведение».

Невозможно описать десятки этюдов, но некоторые из них — выдающиеся работы. Изида отвергла модуль Татьяны Бондаревой «Маска-Венера», назвав его холодной эмблематикой, ничем не затрагивающей зрителя. Но центральную, вторую композицию «Белая» движет мотор великолепного номера Бондаревой «обратное превращение Осла». Актриса придумала дать заставкой сцены голос Паолы Волковой, рассказывающей о тайне Олимпийских игр — об эфебах голубоглазых, бронзовотелых, сплетающих золотые косы, прежде чем состязаться на квадригах. Каким-то странным образом олимпийская тайна древней Греции, порождающая и дающая импульс нынешним искусствам, сплетается с круговой процессией, в кою вовлечён декламирующий Осёл, превращающийся обратно в человека через поедание венка роз в 11-й книге романа. Изида-Юхананов выходит и садится за стол, напротив Бондаревой-Луция. Освещаемый золотым светом, худрук остро смотрит на Луция-осла, улыбаясь еле заметно, как Джоконда.

Интересно, что десять глав плутовского, остро-эротического романа резко отличаются от 11-й главы, преисполненной священной серьёзности. И в спектакле акцентированно-голосовой, волевой посыл Татьяны Бондаревой противопоставлен всему остальному. Первая композиция названа «Мохнатой» — в контексте окукливания, превращения гусеницы в бабочку. На фоне остроумнейших мохнатых колонн разыгрывается дуэт Психеи (Алла Казакова) и Купидона (Павел Кравец). Алла Казакова столь изменчива, что ясно — апулеевские превращения подобны феномену актёрской психики. Помня актёров в «Стойком принципе», трудно узнать их в «Золотом осле». Степень игривости запредельная, Психея-Казакова сотню раз стреляет в извивающегося и явно бессмертного Купидона — и это очень смешно. Зато во второй, «Белой», композиции Алла Казакова (Киприда), в паре с Антоном Капаниным (Амур) уже совсем не игрива, несмотря на взрывы зрительского хохота. Этюд на тему кухонной, бытовой ссоры матери с сыном возносится до прямо-таки Олимпийского уровня. Импровизация и отсебятина органично смешивается с текстом Апулея. Из коробки вылетают огромные живые бабочки — сценография и реквизит минимальны, но незабываемы.

Надо сказать об Антоне Тосукове, устроившем комеди-клаб в новой процессуальности «Осла». На пару с плодовитым режиссёром Василием Скворцовым они придумали сцену «Мачеха» в третьей композиции «Город», с Владимиром Долматовским, Инной Головиной и Кариной Арбельяни, плюс Виталий Иванченко и Евгений Петерс на ударных и клавишах. Получился комичный джаз со сложными голосовыми партиями и мутагенными движениями: вы видите ритуальный баптистский спиричуэл, но десять секунд в каждой минуте шоу — нечто из «Рассвета мертвецов». А в модуле «Случай» они почти в том же составе (плюс Азамат Нигманов) уложили публику стилизацией под индийский сериал.

Есть сцены тихие, сомнамбулические, ритуальные, и есть странные до изумления. Например, Светлана Найдёнова, мощная, органичная, трикстерная актриса «Стойкого принципа», вдруг исполнила музыку Даниила Пильчена беззвучно, напрягаясь всем телом на инвалидной коляске. А Лера Горин такую Венеру изобразил, что после спектакля все девушки старше пятидесяти в метро казались Венерами.

Музыка Кирилла Широкова, Даниила Пильчена, Алексея Сюмака принимала формы сценических превращений. Как точно заметил Борис Юхананов в специальной брошюре к спектаклю: если вы занимаетесь новой процессуальностью, вы поневоле становитесь художником, даже если до этого вы были продюсером, режиссёром, танцором, или, не дай Бог, композитором. То есть художник, режиссёр и продюсер нынче один и тот же человек.

Что же такое эта «новая театральная процессуальность»? Во-первых, «Золотой осёл» может стать бесконечно изменяющимся спектаклем, не декларируемым, а реальным «work in progress». Удивительно то, что в модулях, созданных актёрами, нет удвоения, раздвоения на «я и моя роль», нет репрезентации. Ощутимо присутствие разнообразнейших личностей, а не персонажей. Если взять термин из мира техники, подойдёт «резонансный трансформатор Теслы», скачкообразно увеличивающий мощность и частоту электромагнитного поля. Резонанс возникает не из элемента обратной связи со зрителем в том смысле, как это описано в трактате Эрики Фишер-Лихте «Эстетика перформативности». Это не перфоманс, откуда же ощущение движения на уровне формы и принципиальной незамкнутости? Изида вещает для зрителей, но чрезвычайно суггестивно действует и на актёров. Но и зрители, не чуждые мысленным усилиям, меняют своё восприятие спектакля прямо по ходу комментариев Юхананова. Кроме того, есть самонастройка актёрских модулей, есть режим свободных колебаний спектакля. «Золотой осёл» становится импровизацией, усиливающей эстетические вибрации путём обратной связи. И непреходяща роль сиюминутного комментария, потому что одной из целей новой процессуальности является доказательство важности роли мысли в любом спектакле.

Читать
Борис Юхананов теперь ставит на "Золотого осла"
4 мая 2016 года
Марина Райкина
«Московский комсомолец»


В особом трудовом порыве в эти праздничные дни живет Электротеатр Станиславский. Не вечером, как принято в других театрах, а с полудня почти до полуночи здесь происходит нечто под названием «Золотой осел». Спектакля не ждите. К неожиданностям и обидам готовьтесь — Борис Юхананов выносит на суд зрителя процессуальный театр, т.е. показывает процесс создания спектакля как он есть. Впрочем, от всех традиционных терминов и понятий художник давно отрекается/отрешился.


На «Золотого осла» записываются по интернету — показы бесплатные. В первые дни майского безделья нашлось немало энтузиастов посмотреть и почувствовать нечто иное, отличное от традиционного театра (в основном студенты, любители лабораторных экспериментов). Восхититься или в конец разочароваться оным. Но случайный человек здесь не задержится - это факт. Борис Юхананов (весь в черном, как ученый ворон в очках) делает вводную для публики.


— Идею процессуального театра я вынашиваю с тех пор, как вышел из ГИТИСа. Я тогда был как стрела в луке титанов (а меня учили титаны): они согнули лук, заправили меня туда стрелой и выпустили. Но я по дороге изменил маршрут. И попала эта стрела, как это всегда бывает в сказках про Ивана-дурака, в особое место, в котором я потом различил процессуальное искусство.


Далее мастер на полтора часа (!!!) излагает основные постулаты нового процессуального - довольно горячо и увлекательно, с множеством умных терминов (телеологическая перспектива, структурация проекта, индукция, дедукция и пр.), выдающих в нем важного теоретика.


- Вот новая процессуальность начинается тогда, когда ты хочешь выйти в бесконечную перспективу. Это можно назвать проект, запущенный в эволюцию. То есть, ты сознательно завариваешь проект, у которого нет и не может быть конца в твоем собственном представлении о нем. Ты отправляешься в путешествие во времени, у которого нет и не может быть конца. И таким образом, имеешь дело с другой структурацией.


Оратора интересно слушать, хотя, тот явно, затянул, и обещанное «коротенько» выливается в полтора часа, отчего молоденькие артистки и две музыкантши, заряженные на сцене (артистки сидят, точно печальные нимфы, а музыканты стоят), явно утомились, что, не могло не сказалось в работе.


И вот долгожданные практики — сначала шесть эскизов, названных модулями, от молодых режиссеров - в поисках бесконечного у «Золотого осла» Аппулея. Аккурат к семи часам они свелись в композицию, названную почему-то «Мохнатой». В «Мохнатке» этой творилось все исключительно публично: играли на публике, обсуждали при публике, Юхананов бранил артистку, та обижалась, хотя изо всех сил старалась не показывать обиды. «А может они так договорились», - подумала я ( и не только я), когда Юхананов прикрикнул на публику, а та весело проглотила грубоватый окрик.


Процессуальный театр на практике в первый день оказался местами любопытный, но по большей части скучноватым. Смотреть на то, как один артист за столом обсуждает с артисткой ее же текст, потом ее толкование текста, умничает (а может изображает?) , да еще командным голосом покрикивает на зрителей... В общем, некоторых тянуло в сон, но смешки соседей не позволяли им забыться в морфее. Но случались и проблески, и, что приятно, сопровождение процесса было обеспечено по-честному — печатная продукция, декорации, реквизит имели профессиональный законченный и качественный вид. И главное, поиск, вызывающий разные мысли и эмоции, шел все-таки на территории искусства, а не политике, социальности и прочих местах, к искусству никак не причастных.


Напоследок - несколько теоретических выкладок от Бориса Юхананова.


О смерти: театр наделен трагическим измерением: выходя на территорию определенной работы, мы оказываемся в смерти. Она нас окружает, пронизывает: делая спектакль, мы переживаем его смерть. Вот из всего этого моя душа вырывалась с отчаянной силой.


О провокации: единицей измерения театра является хорошо сделанная провокация. Вот например, игрушечный солдатик - сам по себе никто и ничто. Но если его поставить напротив головы Ленина или засунуть в изображение лона Венеры, создается высказывание, он может порождать самые разные смыслы.


О современном художнике: зачем ему композитор, актер, танцовщик или хореограф?Они в сущностном смысле только мешают ему реализовывать свой вид искусства.

Читать
Дмитрий Лисин, критик и блоггер, из блога на facebook:

«Разомкнутое пространство работы – главное достижение отечественной театральной мыслепрактики, потому что это не просто открытые репетиции с яростным конферансом мастера Ю. Модули – подробнейшее мысленное рассмотрение всевозможных извивов и ростков Апулея, выраженных в самом романе сугубо эзотерически, то есть интуитивно. Получается, роман Апулея насквозь театрален».

читать дальше/a>

«Ничего подобного мистерии Электротеатра нет и вряд ли получится у кого-либо ещё. Золота бунта много не бывает, штучная вещь. Актёры развили такой жар игры в процессе самотворения ролей, то есть этюдов, названных модулями, что очевидно нарушение привычных правил. Двуединая структура из основного действия, состоящего из трёх композиций плюс немереное число модулей, куколок, гусениц, готовых вползти в композиции, – делает процесс бесконечным. И чрезвычайно привлекательным для актёров. Ибо модуль, мутирующий в композицию, – мощнейшая психоаналитическая (она же шаманская) практика – вспоминание, превращение, творение».

читать дальше

Отзыв Дмитрия Лисина о первом дне «Золотого осла»
Одно ясно сразу - фб распознаёт образ, практически обожает Антона Лапенко, первого из всего Электротеатра узнаёт. Да и здорово, что Соколов-Косточкин-Лапенко клоунствовали в первом акте третьей композиции "Город". Лучшая и жутенькая Венера получилась у Леры Горина, кто бы сомневался. Хорошо, что у Электротеатра есть неутомимый эпический Павел Кравец (Ленина-Луция играл, куда смотрят режиссёры ленинианы?) и фантастический для театра брейк-данс дуэта Мягкий-Анисимов. О финальную сцену "Мачеха" расплющило всех, кто ещё что-то серьёзно воспринимал. Это настолько смешно и весело, что...Ведь смешно и весело не бывает одновременно. Это как если взять команду Комеди -клаба и послать учиться к Станиславскому лет на пять в 1900 год, а по возвращении они бы спели как раз такой архетипический хлыстовский блюз. Квартет Антона Торсунова если и клаб, то хай фай уровня.

Вообще жаль, что только пятеро из московских театральных критиков ходит на Осла. Ведь он поистине золотой. Ни разу нигде не видел такой свободы и феерического актёрского кайфа пребывания на сцене. Это чистая правда. Магия в виде серии трёх композиций на пять дней, куда входят и модули-миниспектакли, разработанные выпускниками МИР 4 и самими актёрами. Да в придачу абсолютно востребованный жанр, лекция-разбор от лица самого Изиды, фактическое разоблачение (магии) модулей. Но самое важное - заявка на осознание инициатического, мистериального в театре. короче говоря, видя эту непрерывную пятидневную мутацию, колдун из Мадавры остался бы доволен. 

Мастер Ю-хан прекрасен настолько, что самый неначитанный зритель в зале понимал отчётливо его новаторскую, по сути, мысль. Не театральную мысль, это слишком узко, но новаторскую. Впрочем, если мысль не новая, то и не мысль. Об актёрах и говорить нечего - экстатическим безбрежным состоянием они взболтали зрителям все шарики. Кстати, актёры неузнаваемы - видимо, из-за своей режиссёрской деятельности в новой процессуальности Юхананова. Так что залечь на дно не в Брюгге, только в Осло...Сегодня и завтра, пора. Пора затопить тональ (бесплатно!) невероятно плотной теафренической информацией. Теафр, теа-феерия.

Смотреть отзыв и фотографии на Facebook
Отзыв Дмитрия Лисина о втором дне «Золотого осла»
Вчера окончательно стало ясно, процесс новой процессуальности запущен в стратосферу, влияние Электротеатра на театральный процесс входит в стадию генезиса полноценной эзотерической капсулы, куколки, способной возвратить зрителя к роли инициируемого если не иерофантами, то"мелкими адептами". Если сказать сериозно, то вчера была первая из трёх композиция - "Мохнатая", что видно по колоннам. Стадия гусеницы. А сегодня, выходит, наступимт имаго, превращение в бабочку. 

Вчера, из-за пропущенных позавчера модулей, Аллы Казаковой было столь много, что выдался бенефис. Она потрясающая во всех смыслах, теперь к театральному добавилось нечто древнее, мутагенное, превращательное. Её Психею и Венеру трудно сравнивать со всеми иными, самыми мощными работами. Почему? Надо подумать. Дуэт с Кравецом вызвал гомерический хохот, а ведь и в этом эпизоде и в модуле "на море" не было текста Апулея (почти). Однако Казакова странным образом превращала эти спец-тексты "неизвестного автора" именно в Апулея, то бишь в Осла. А, понял. Она показала саму превращаемость как персонаж. 

Ну, и очередной квартет Антона Торсунова заткнул за пояс, по сути прекратил деятельность всех возможных комеди-клабов. Возвышенный, адски язвительный, безупречный концерт внутри Осла. Так устроено древнее новеллино, все происходит внутри, в момент бифуркации, раздвоения линий, мыслей, рассказов, образов. 

Да и ещё пара моментов было сильнейших у молодых, неведомых актёров - ритуальных, сновидческих, суггестивных. Некогда думать, надо бежать на третьего Осла.

Смотреть отзыв и фотоотчёт на Facebook
Отзыв Дмитрия Лисина о третьем дне «Золотого осла»
Итак, мутация и трансмутация, то бишь посвящение в ослы. Потому Осёл золотой у Апулея, что это алхимический процесс. В том смысле, что всё не то, чем прикидывается, не то чем кажется наблюдателю. Бокс не бокс, а брейк, Казакова не Казакова, ибо меняется каждую секунду. Плотность образного ряда производит сферу Шварцшильда, погружающего зрителей в имаго где? Внутри чёрной дыры в центре Солнца. Мы любим ослов из слов, и это мы. Имеющие шанс стать человеками. Для этого нужно впасть в имаго, окуклится и мутировать из гусеницы в бабочку, из рассудка в ображение, в бражника, в махаона, в фантазм. Это война богов с людьми, принуждение к узкому ослиному пути. Какая связь Элевсина с ослиностью? Если б знать... Апулей не исчерпаем.

Ну, а мастер Ю-хан со товарищи умудрились золото выплавить прямо в сознании зрителей. Честное слово, ничего подобного мистерии Электротеатра нет и вряд ли получится у кого-либо ещё. Золота бунта много не бывает, штучная вещь. Золотой осёл как процесс "игры перехода" ещё не осмыслен, но будет. Актёры развили такой жар игры в процессе самотворения ролей, то есть этюдов, названных модулями, что очевидно нарушение привычных правил. Двуединая структура из основного действия, состоящего из трёх композиций плюс немереное число модулей, куколок, гусениц, готовых вползти в композиции - делает процесс бесконечным. И невероятно, немыслимо привлекательным для актёров. Ибо модуль, мутирующий в композицию - мощнейшая психоаналитическая актёрская практика (вспоминание, превращение, творение), что заодно есть три фигуры герметического делания, связанные с серой, ртутью и солью. Здесь вступает мастер Ю и рассказывает о тысяче важнейших способах троичной мутации. 

Кстати, мастер Ю, он же Изида (по сценарию) - прекрасный актёр. Но зрителям важнее был его искренний театр мысли, развиваемый в любой момент. То есть разбор, разнос. деконструкция модулей открыта зрителю, но при этом имеет свойство интимного разговора. Такие разборы обычно ведутся внутри, без зрителей. Он легко делает такое тай цзы, тантру, то есть управляется с противоположными эмоциями актёров, сильно трогаемых разбором.

Допустим, зрителю не понятно, почему разнесена вдребезги работа Веры Романовой и Виталия Тереховского, ведь там такой звук издаёт Венера (Ирина Рындина), такой интересный видеоряд, что чистый артхаус. Но в борьбе мнения Изиды со средним зрительским важный месседж Осла как процесса. Мгновенное превращение зрителя в наблюдателя, в театроведа. Надо было билеты продавать, это круче любых лже-психо-модульных курсов развития манагеров. 

Конечно, модули настолько питают стержневую, тщательно отобранную (Изидой) композицию, что возникает экологическая система саморегуляции. И где? В театре. Общее ощущение всех трёх композиций - вы попали именно в тот мир, что на каждой странице великого мистериального "напоминателя" Апулея. А ведь вошло немало "отсебятины" сегодняшнего дня. В этом суть правильного театра, все театроведы это знают. Но важен уровень тонкости, мощности, энергии, не побоимся сказать - состояний сознания акторов. Здесь важна тонема, а не тон. Важен выход за пределы ладового строя. И вся музыка - Сюмака, Широкова, Пильчена, Чернегина, подыгрывает этой задаче...

Об актёрско-режиссёрских работах (а они выдающиеся) в контексте инициатической истории Осла надо говорить отдельно. Но зрители всех трёх этапов долго будут находиться в правильном, тихом ахуе... Иа!

И этот бунт блаженный на пределе сил вдул зрителям усладу жуткую, отправил прямо в солнце. На переплавку

Смотреть отзыв и фотоотчёт на Facebook

Читать пресс-релиз