Презентация книги Бориса Юхананова «Проект "Фауст"». Часть II

Олег Хайбуллин: Добрый вечер, еще раз! Первое, что хочется сказать: обычно, когда мы не видели спектакль (старые спектакли, например, Станиславского), то мы обращались к литературе, то есть к печатным изданиям: к фотографиям, к текстам, к воспоминаниям, – и представляли себе, как это ни странно, вот что. Например, те спектакли, которые я не видел – когда я про них читал, то я их как бы видел. Даже я вспоминаю «Чайку» и описание, как это происходило: первая премьера, вторая премьера во МХАТе, – все это в глазах, в сознании производилось. И сейчас на самом деле есть уникальная возможность, и это хорошая традиция – продолжение, что выпускается книга, с разбором, с текстом, с фотографиями, то есть с историями, даже еще и с флэшкой, вы можете еще и увидеть этот спектакль. Но, тем не менее, понятно, что спектакль – это одно, видео – другое, и вот это дополнение написанного, пережитого, это как бы некий не просто файл, а такой артефакт, который из времени, вне времени доходит до людей и становится частью истории. И в этом смысле я, конечно, счастлив и рад. Поздравляю всех с тем, что это произошло, и что этот черно-красный артефакт лежит здесь, на столах, и вы можете его приобрести. Он останется, и люди через поколения смогут его прочесть, то есть, в принципе, все произошло. И это замечательно.

Второй момент: пять редакций, в которых и я участвовал, и группа, о которой говорил Борис, группа из «Сада», «садовых существ». Проживание в этом спектакле, движение по пяти редакциям через все эти времена, начиная с 1999 года и до 2003 года – за 4 года было создано 5 редакций, в которых мы участвовали. Премьера прошла в ТЮЗе, а потом он игрался еще в Театре Станиславского. Да, еще один важный момент – то, о чем Борис говорил, что он расстался с театром, – мы находились и занимались «Садом», это все-таки другой, мистериальный театр, совершенно другой. Внутри Борис предложил сделать «Фауста», и мы все-таки зашли в именно театр…

Борис Юхананов: Мы еще в театр не вошли, мы зашли в советский Дом культуры, как он назывался. Вы знаете, я хотел вешать везде флаги мастерской. А еще я хотел повесить: «Здесь будет независимая Мастерская индивидуальной режиссуры». Я хотел этими мемориальными досками отмечать будущее: здесь будем, потому что мне казалось, что наше странничество, метание по этим домам культуры, подвалам никогда не закончится, никогда. Я к этому уже так привык. А мы начали репетировать… Кто-нибудь помнит, где мы начали репетировать? Никто не знает.

– В доме культуры у театра Образцова.

– Да, да! Вот там. Грандиозное советское здание! Да, это было после Дубровки, точно. Вот туда я потом пришел, я рассказал об этом Васильеву, и он сказал: «Надо брать!» Но брать было нечего и некому, к сожалению. Сталинские постройки очень хорошо подходят театру, как и заводы. Олег, извини, я присоединился.

Олег Хайбуллин: Для меня был опыт, скорее, такого профессионального отношения, потому что, еще раз: в «Саду» совершенно другие законы, по-другому все устроено, а здесь все-таки условно, да. Постановочный спектакль, будем говорить так, там два акта, с антрактом, со зрителем, с определенным хронометражем, хотя самая первая редакция, которую мы играли в ТЮЗе, – это был 7-ми часовой спектакль. То есть, семь часов мы играли спектакль. Вот помню, о чем говорил Борис, что в России никто целиком не делал: полностью вся первая часть «Фауста». Потом мы сократили до 3,5 часов и уже играли и в Театре им. Станиславского, и в ШДИ. Для меня это был опыт определенный: именно соотношения позиции – ты вот как бы актер, а театр – зритель. Это был важный момент, который я для себя чисто мистериально уже по театру внутри прошел, и все, соответственно, участники пяти первых редакций, то есть эти вот «садовые существа» оказались в театре. Все равно, так или иначе, это театр: и Станиславский, и «Школа драматического искусства», и зритель, и соотношение со зрителем и с городом как таковым.

Борис Юхананов: Для такого пути, как бы независимого, театр, конечно, слышался как тупик. Я так понимал, что в результате все «садовые существа» оказались в абсолютном тупике. И, когда этот «пц» произошел, я из театра ушел, чтобы избавиться от всего, что меня связывало с моей жизнью. Это не сознательно, но так получилось. Когда я вернулся, уже никакого «индепендента» во мне не было, да и вокруг меня не было: я с этим расстался. И «Сад» я, конечно, уже не мог делать и ничего не хотел. После этого я стал делать шестую редакцию «Фауста», находясь в особого рода фатальном гневе души. Интересно, что вот этот фатальный гнев души сопровождал меня в узловых моментах моей жизни. Например, когда я поссорился с Васильевым и ушел из театра, потеряв очень важный для меня и очень сокровенный для Васильева спектакль «Наблюдатель» в театре «Школа драматического искусства». Я был в невероятном внутреннем гневе, ушел второй раз в андеграунд, в эти подвалы, с хренью, с дикими зверями московского авангарда. Я делал «Октавию», первую редакцию, в которой ученик Нерон казнит своего учителя Сенеку. Я просто казнил его там! Это такой огонь во мне работал! Вот на таких переломах полностью меняется судьба. И я не вернулся уже в театр «Школа драматического искусства». И не собирался этого делать, если бы мы не помирились в середине 90-х годов под воздействием уже совершенно других настроений и ветров времени.
А дальше вот это гневное состояние сознания увело меня в иудаизм, а оттуда я вернулся добрым. Правда. Больше я уже не гневался, то есть я вернулся к себе, каким я был до того, как я серьезно занялся театром. Во мне кончилась эта война нескончаемая. Понимаете? И сейчас ее во мне нет. А была, была.

Олег Хайбуллин: Надо сказать, что я вернулся в Театр им. Станиславского и поставил спектакль «Визит дамы». Это важный момент, для меня тоже было важно именно возвращение в театр. Прошло время с 2003 года (это в 2016 году было), через 13 лет я вернулся в театр, и Борис дал мне возможность поставить здесь спектакль «Визит дамы», в котором участвуют актеры и Театра им. Станиславского, и «Школы драматического искусства», и ученики Васильева. Здесь возник определенный симбиоз, я бы сказал, симфония, то есть соединилось много всяких направлений. С огромным интересом пройдя определенный путь и вернувшись в театр, я поставил спектакль, исходя не просто из опыта и технологий, которые были накоплены за все это время, но… Это такой даже не эксперимент, а тоже часть судьбы, когда мне предоставилась возможность вот именно здесь осуществить те или иные идеи, которые связаны, как ни странно, с «Фаустом». Потому что в разборе «Визита дамы» я вижу много соотношений у Дюрренматта с Гёте. Внутри так или иначе там много что переплетается. В разборе для актеров я упоминаю и «Фауста», и эти соотношения, поэтому здесь много накоплено и жизнетворческого, и творческого, и разбора. Не просто некая история, которую мы рассказываем, история некоего города или история некоего героя в предполагаемых обстоятельствах. Поэтому еще раз спасибо «Фаусту» и театру за возможность движения, это важный момент: несмотря ни на что. Спасибо!

Ольга Баландина: Я просто, пользуясь этим моментом, хотела сказать спасибо вам большое, Борис Юрьевич. За то, что этот спектакль был у меня, за этот момент в 2008 году, за возможность нашей встречи. Тогда это было для меня очень интересно, и я могу честно сказать, что на тот момент, оставшись без Васильева… Я считаю, что моя встреча с вами была очень важной. Мне это было колоссально интересно, я встретилась с вами как человеком и с личностью, с режиссером. Мне было безумно интересно вас слушать, с вами работать. Я встретилась с текстом. Это какой-то космический текст, и постичь его, наверное, практически невозможно. Для меня это была большая радость, в лаборатории я, кстати, участвовала изначально, просто Игорь меня освободил, сказал: «Подожди, вот мы когда начнем постановочные репетиции, ты придешь». И еще хочу сказать, что я очень люблю этот спектакль. Мне нравилось его играть, для меня было катастрофой, когда мы его потеряли. Еще хочу сказать о мужском составе этого спектакля, для меня это была большая радость – наблюдать за мужчинами в этом спектакле. В нем какая-то такая колоссальная энергия, и они делали сложнейшие вещи и играли сложнейшие сцены и сложнейший материал. Это было такое удовольствие. Поскольку я выходила только во втором акте, первый акт просто любовалась и получала колоссальное наслаждение от того, что видела наших мужчин, и всех вновь пришедших, и Рамиля, который иногда делал такие вещи.. У него такая природа, я не знаю, как он это делает. Это какое-то чудо. Никто не знает. Ну и, конечно, Игорь, и все, кто был в этой шестой редакции, для меня это было какое-то очень счастливое время. Спасибо большое вам за это!

Рамиль Сабитов: У меня такое впечатление, что мы сегодня куда-то в Ноевом ковчеге собрались уехать. Борис называет уже какие-то пары, которые могут встать рядом, сесть в этот паровоз, и все вроде как спасены. Там, где Боря, там – апокалипсис, и там всегда всепрощение. Я тоже присоединяюсь к своей партнерше замечательной, Оле Баландиной, и ко всем своим друзьям, актерам, с которыми я прошел и лабораторию. Я хочу сказать, что я был счастлив, и я счастлив находиться в этом театре. Я всегда помню о том, что здесь работали три замечательных режиссера: Анатолий Васильев, Борис Морозов и Иосиф Райхельгауз. Мы счастливы, что такое событие происходит в доме, где работал наш учитель, Анатолий Александрович Васильев, когда он был, может быть, такого возраста, как мы, может быть, моложе. Но он ферзь, он талантлив, он гений, а мы его ученики и дети. Это особый день. И Борис представляет труд, правильно сказал Олег, печатный уже, а до этого он сделал очень много театральных редакций, как Лермонтов, который писал «Маскарад», и мир увидел «Маскарад», как Анатолий Александрович нам рассказывал, в шестой или седьмой редакции. Видимо, ребята не простые, они не просто так все это делают: они точат, точат, точат, главное – не переточить. Хорошо, что «Фауст» закончился! Хочу сказать от всей души слова благодарности Борису Юрьевичу, и всей его команде, и всем актерам, которые были в редакции до нас, и мы имели счастье прикоснуться к этому проекту. Возможно, мы некоторые традиции предыдущих студий не провели, но это Борису было ведомо: как он хотел, чего он хотел. Я могу сказать, что было два периода: период лаборатории (этюдного метода) и, конечно, постановки. Что касается этюдов – это проще, а постановка – это жестче. Там не все складывается, как мы бы хотели, или что, но это была очень сложная жизнь, и мы счастливы, что мы имеем отношение к этому проекту. Я соглашаюсь с Олей.

Игорь Калошин: Египетская пирамида спектакля, она все-таки выросла в книгу. Последний штрих, который мне очень нравится и дорог: здесь вы видите надпись, которую мы сделали совместно с Ильей Рудерманом, это известный шрифтовик. Это уникальная надпись, и она достойно завершает эту книгу. И мне кажется, ее даже можно пощупать приятно.

Борис Юхананов: Спасибо за внимание!