«Транскрипция ошибки»
«Транскрипция ошибки» (автор всего Александр Чернышков, постановка Изабель Кранабеттер) в Электротеатре из произведений, которые я про себя называю «беззаконными». А потому и в названии у него кроется лукавство – нет и не может тут быть никаких ошибок, потому что ошибка предполагает наличие правил или хотя бы целеполагания. Звуко-текстовый микс, музыкальная экцентрика и конферанс, сольно и в ансамбле, при этом ни музыки, ни повествования в привычном смысле слова нет, а есть звукоизвлечение, голосовое и инструментальное, и несколько словесных потоков, обманчиво начинающихся с якобы рассказа, но конца не имеющих, по ходу плавно обессмысливающихся, и потом начинающихся da capo – с начала, вновь и вновь. Объяснительная на сайте театра имеет подзаголовок из Канта, что, мол, музыка и смех не должны означать совершенно ничего. Честно говоря, этого было бы вполне достаточно, потому что весь остальной текст имеет лишь одно достоинство – он столь же бессмыслен на вид, как и спектакль, а, значит, дух спектакля передает.
Все здесь выполнено отменно. Конечно, важно убедиться, что это делают не случайные проходимцы, а вполне голосистые вокалисты и виртуозные музыканты, владеющие при этом и актерским мастерством. Техническая сторона этого непростого (недаром в аннотации говорится о цирке) действа практически безукоризненна, и ансамблевая игра отработана мастерски, так что отбивает последнюю охоту клеить на это ярлык шарлатанства под видом театрального совриска. Каждому из солистов этого бреда всемером дается возможность показать именно себя – свою профессию, свое имя, или свою историю, и со временем все участники проникнутся друг другом и кончат в унисон. "Смешанные лица, знакомые чувства" – так незатейливо (по сравнению с Транскрипцией) назывался один из спектаклей Марталера, и осмелюсь утверждать, что здесь не только сгодилось бы это название, но и единственная аналогия, приходящая в голову – вот этот вот великий немец - законна и справедлива. Марталер, правда, больше работает с пластикой и реквизитом – в Транскрипции практически нет ни того, ни другого, если не считать музыкальных инструментов и агрегатов, но много странного звука и текста. И еще разница с Марталером в том, что он до самого конца зажимает зрителю нос и горло, зато в финале позволяет выдохнуть прямо катарсически. В Электротеатре все по-божески – несколько малых передыхов по ходу, но и финал зато совсем не такой ударный, и спектакль, можно сказать, тихо тает на последних минутах. А главное сходство – в том, что нелепые и абсурдные действия персонажей не только гармонично сочетаются, но и сливаются в поток, образуя неразрывную и очень естественную связь и поступков, и персонажей, и слова, и звука.
Из участников лишь двое мне были знакомы - Мириам Сехон, которой, конечно, куда больше подходит работа в такого рода проектах, чем студийно-драматическая у Женовача, и Владимир Горлинский, который здесь выглядит совсем мальчиком после своей мефистофельской ипостаси в Маниозисе. Но центровой фигурой оказался венгр Мартон Ковач, прекрасно говорящий и мощно поющий, и, что было особо мило для меня, изящно обыгравший любимый венгерский сингармонизм, или умляут, по которому этот язык опознается сходу. Еще ударник, извлекающий звук не только бия в барабаны, но и двигая их или роняя палочки, два духовика, дующих в нечто, композиторка и акционистка Марина (про нее это надо знать, чтобы простить некоторую актерскую слабость) и две электро-механические тарахтелки, в основном терзающие слух и нагнетающие, но и разряжающие (в тебе что-то) и заряжающие (тебя чем-то) , потому как разрешающие аккорды им тоже не чужды.
Думаю, что театральным творцам это было бы полезно смотреть – хотя бы для того, чтобы потом разобрать на ̶о̶р̶г̶а̶н̶ы̶ цитаты, а терпеливому зрителю было бы интересно увидеть редкий жанр, почти не практикуемый на отечественных сценах и воплощенный тут на очень достойном уровне.
Рубашка у Горлинского (я, Вань, такую же хочу), кажется, единственное заметное художественное пятно, и от нее глаз не оторвать.
