Об Орфее

Как большой фанат «Золотого осла» я сомневалась, что можно «разомкнуть пространства мифа» без Юхананова-Изиды в центре. Оказалось можно. Можно повыдергивать вообще все стержни – «Юхананов», «школа», «фестиваль» - миф предъявит другие качества. в «Орфических играх» Электротеатр Станиславский нет времени, но есть цикличность. Нет границ жеваной-пережеванной истории о любви и смерти, но есть жестко заданные координаты: хитроумный жанр «панк-макраме», «Единый поток» из 12 спектаклей (шестидневка и восьмичасовой рабочий день для зрителя), несколько повторяющихся отрывков из Ануя и Кокто и визуально-театральная всеядность. Смешно, трогательно, ярко, балаганно, говорят, бывает и скучно. Пытались в антракте определить этот «формат» словами. «Текст как местоимение» сказал лаконичный Вот. Это прозорливо: «я», «ты» здесь постоянно перебрасываются к «нему» и к «ней», оттуда к «другому», «любому», «каждому».

Тогда уж и междометие. Непредсказуемо меняются эмоции предсказуемых цитат, которые теряются в импровизациях, звуковых интерьерах и средах (разницы пока не поняла), в потоке визуально-театральных возможностей. Театр не режиссерский (в «Золотом осле» разыгрывался он) и не актерский. Из актеров, имена которых я хотела бы запомнить. Орфей первого дня дневной игры с репликой «Папа, какое трио, папа!» или отличный Венсан пятого дня, третьей, крайней «игры», удалось идентифицировать только Юрия Васильева на видео (супер!).
театр театра. И не только. тотально-визуальный театр, синтетический, «новопроцессуальный». «И что же делать visual artists?» — спросила в антракте Стручкова Наталия. да уж, экранов и стен как-то маловато. Хочется движухи, кого-нибудь процитировать, сплясать.

Я на «Игры» смогла только дважды прийти. А хотела все посмотреть, не вышло. Теперь весной. Чем хорош единый поток — можно входить сколько хочешь раз, с любого места. И там совсем не мелко, местами вообще глубоко. Заметила, например, что многие (как раз не цитируемые на сцене!) фразы Ануя трактуются как сценарные заявки: «в первый день все кажется таким легким», «комната кишит любовниками. не так уж это красиво – любовь», «в каждой истории присутствуют такие безмолвные персонажи». в качестве последних по сцене все время бродят или сидят, выпивают, ждут своего часа все возможные визуальные языки, персонифицированные и нет. Потом они вступают, и тут уж папа не горюй.

А похоже бесконечное и запредельное «падамасковье» выросло из фразы «пассажиры, отъезжающие на Тулузу, Безье, Каркассон». (молчу-молчу, спойлер)