Проект «Цех драматургов» проводит театрализованный фестиваль в Электротеатре Станиславский

Кто такой драматург и как он пишет пьесы? Каким образом выстраивается его взаимодействие с режиссёром? Можно ли научиться писать сценарии или же это особое умение и дар? Для чего был создан проект «Цех драматургов» и что ожидает победителей фестиваля театрализованных показов пьес и сценариев, который проходит в Электротеатре Станиславский с 24 по 27 сентября? На эти вопросы в новом выпуске «Синемании» рассказали драматург Ольга Михайлова и режиссёр, финалист фестиваля Игорь Макаров.

С: Ольга, с чего начинается написание пьесы? 

ОМ: Во-первых, обязательно нужно написать название, поскольку оно представляет собой краткое содержание произведения. Ты должен понимать, о чём будешь писать. Пока ты это не сформулировал, то будешь бродить туда-сюда, и композиция не сложится никогда. Поэтому сначала пойми, что хочешь петь, а потом сочиняй песню.

С: То есть фактически название пьесы это такой кликбейт? Яркий заголовок, который раскрывает суть пьесы. 

ОМ: Да!

С: А что дальше?

ОМ: А дальше волшебная фраза: «А что, если…». А что, если я уеду в университет, мой дядя убьёт моего отца. Вот я их оставил там… И вообще, он на мою мать поглядывает. Что же будет?

С: Но для начала нужно иметь отца, мать и дядю. То есть персонажей.

ОМ: Не обязательно. Можно придумать сюжет.

С: Как драматурги работают над диалогами? 

ОМ: По-всякому. В одной стороны, они слушают. Потому что мир состоит из диалогов и только из них. Всё, что существует вокруг нас, это диалоги. Мы ведь очень редко находимся в монологе. Мир, слава богу, диалогичен. В этом надежда на то, что мы не пропадём. Мы разговариваем друг с другом. А если разговариваем, то можем договориться. Поэтому это первый источник.

Во-вторых, конечно, какая-то музыка внутри автора звучит и отдаётся через него персонажам. Драма, как мы знаем, имеем поэтическое происхождение. Она всегда была в стихах. И вот эта таинственная поэзия всегда в диалогах присутствует.

С: Чем диалог в пьесе отличается от диалога в жизни? 

ОМ: Диалог в пьесе всегда действенный. В жизни мы можем просто так разговаривать. Ни о чём. А в драматургии это элемент действия.

С: Какое значение для вас в пьесе имеют авторские ремарки? 

ОМ: Авторская ремарка в пьесе, особенно в современной, родившейся в 1980-1990 годах, имеет особую роль. Она создаёт атмосферу, а без неё ничего быть не может.

ИМ: С моей стороны есть ремарки трёх видов. Один – это, собственно, служебные. Встал, пошёл, вышел. Второй – это когда драматург пытается взять на себя функции режиссёра и текстом диктует предполагаемую постановку. Мне кажется, это безумие с его стороны. Все хорошие драматурги, с которыми я встречался, так не делают. И третий вид – это вариант некоего поэтического текста вокруг действия, который следует и перевоплощается в него. Я очень часто в своей практике текст ремарки вставляю так или иначе в действие. Это такие намёки на контексты, задающие вектор.

С: Должен ли автор пьесы или сценария думать о постановке или съёмке? Должен ли он понимать, что его будут ставить или снимать? 

ОМ: Конечно! Понимаете, в чём дело. Действие в пьесе всегда происходит в будущем. Мы, драматурги, пишем действие в настоящем. Но оно по-настоящему начинается тогда, когда на сцену выходят артисты и начинают его играть. То есть это такое пролонгированное действие, которое ожидает своего воплощения. Так что, конечно, это надо учитывать.

ИМ: В этом плане режиссура – третий этап. Один – это когда пьеса может жить как текст или же как действие в будущем. Так и режиссура, по большому счёту, это действие в будущем. Когда спектакль ставится, это одно, а когда он начинает жить – это уже совершенно другое.

С: «Цех драматургов». Что это за проект? 

ОМ: Драматурги, как и все писатели, единицы очень разрозненные. Сидят сами с собой, что-то бормочут вслух. Потому что в драматургии важно слышать, что это живой язык, что он звучит нормально. В общем, это такие люди, которые пишут что-то, что не предназначено, в первую очередь, для чтения.

Мы поняли, что нам необходимо какое-то объединение. Современный театр с падением советской власти отказался от современной пьесы и потому становится всё более и более архаичным. Он абсолютно не отвечает запросам времени. Он давно потерял те смыслы, которые резонируют с современным человеком. Имеется ввиду, интеллектуальным, которые всё видит, всё читает, всё изучает. Реформироваться театр может только через новую драму. Приходит новая драма, и режиссёрам надо искать для неё язык. А они не хотят, не справляются.

С: Игорь, почему режиссёры стараются не пускать авторов сценария на съёмки и авторов пьес на репетиции?

ИМ: Я в этом смысле неправильный режиссёр. Спокойно пускаю автора пьесы на репетицию, поскольку очень дотошен до сохранения текста и реальной драматургии.

С: Но постановка «Гамлета», если брать весь шекспировский текст, идёт 4,5 часа. Это же невозможно без купюр.

ИМ: Возможно, и современные театральные практики это показывают. Если какое-то время назад мы постоянно всё сокращали, то сегодня театральные постановки длиною в день или неделю становятся нормальными.

Текст для меня является чем-то, с чем я не беседовал до этого. Если я начинаю его резать и кромсать, значит я напяливаю на текст своё «Я». Такое, знаете, прокрустово ложе получается. Текст туда не влезает, и начинают отваливаться пальцы, руки и ноги. Но тогда я как художник не выхожу за пределы своего собственного «Я».

С: А должны? 

ИМ: А как же! Я очень долго отвечал на вопрос, зачем ставить спектакль. Сначала пришёл к мысли, что это познание и новый опыт. Но далее возник следующий вопрос – а зачем этот спектакль потом играется? Я понял, что он должен быть поставлен так, что каждый раз приходя на него, должен получать новый опыт и знания из того, как устроено действие.

Обращение с текстом в этом плане такой же вечный опыт. Он должен быть разобран таким образом, чтобы являть собой не манифест, поучение и мораль, а нечто живое. То есть когда действия реальны для актёров и зрителей.

С: Ольга, можно ли научить человека писать пьесы?

ОМ: Можно! Как и всякое ремесло – из рук в руки. Важно тут, чтобы человек был литературно одарён к драматургии. Это крайне редкий дар. Поэтому мы и ведём проект, чтобы найти эти самые бриллианты.

С: Часто ли встречаются драматурги-самоучки?

ОМ: Они все самоучки.

С: То есть литературный институт нафиг? 

ОМ: Знаете, оттуда, как правило, выходят весьма безрадостные люди. Но в основном, все самоучки. Я сама, например, окончила историко-архивный.

С: В «Цехе драматургов» образование требовалось?

ОМ: Нет. К нам поступило порядка 600 работ. Из них мы выбрали 18. Тексты нам про авторов всё сказали. Умные ли это люди, чувствующие ли, способные.

С: Сколько в итоге алмазов отобрали?

ОМ: Восемь. В финале пятеро получат призы по одному миллиону рублей.