Кастелуччи: Моя работа между Станиславским и Мейерхольдом

Режиссёр Ромео Кастелуччи, знаменитый представитель итальянского авангардного театра, впервые дебютировал со своим спектаклем в России. В Электротеатре «Станиславский» был поставлен спектакль «Человеческое использование человеческих существ», вдохновлённый библейской легендой о воскрешении Лазаря. Накануне премьеры режиссёр рассказал о своей работе в Москве.

Некоторые европейские режиссёры отказываются сегодня ехать в Россию, демонстрируя тем самым своё несогласие с политикой Владимира Путина. Что вы думаете о подобном методе бойкота?

Считаю его бессмысленным. Театр, и искусство в целом, созданы, чтобы передавать идеи, а у идей нет государственных границ. Во время работы в Израиле я получал письма, в которых меня уговаривали покинуть страну, подобное же произошло и в Иране. Когда я приехал в Россию в прошлом году, многие перестали со мной общаться. Но мне плевать. Более того, я считаю, что если художник не согласен с политикой государства, ему скорее следует приехать в это государство и выразить протест через свои работы, через спектакли.

Какое впечатление на вас произвела работа в Москве?

В России театр как искусство настолько силён, что каждый раз, приезжая сюда, я трепетал. Мы с Борисом Юхановым, художественным руководителем Электротеатра «Станиславский» давние друзья. Наши отношения развивались на почве общих философских и культурных интересов, мы всегда были на одной волне. Но только когда я начал работать здесь, я понял всё величие российского театра.
Искренне говоря, мне и раньше было очень комфортно в России, когда я привозил свои спектакли на фестивали «Соло», «Чехов» и «Территория». Но сейчас всё иначе, сейчас это очень глубокая работа, созданная совместно с российскими актёрами. Помимо прочего, это первый случай в моей практике, когда я ставлю свой спектакль с иностранными актёрами. Я работал в других театрах в качестве приглашённого режиссёра, но у меня всегда был заказ на определённый жанр, концерт, оперу.

Вы уже ставили этот спектакль в Италии, в Болонье. Что изменилось в этой постановке?

Содержание спектакля не изменилось, только его внешняя форма, геометрия сцены. Парадокс этой постановки в том, что мы должны были закрыть полиэтиленом поразительно красивое театральное пространство. Я благодарен Электротеатру, который пошёл нам навстречу, дав на это своё разрешение.

Чему вы научились у российских актёров?

Я был глубоко впечатлён их упорством. Они должны были забыть всё, что знали. Я заметил, как трудно им было сосредоточить всю свою энергию на воплощении того, чего я хотел достигнуть. В России очень уважают Станиславского, но в моей работе также есть Мейерхольд. Это смесь из Станиславского и Мейерхольда.
Электротеатр «Станиславский» это уникальное место. Ни одна другая театральная труппа в Москве не решилась бы ставить такой смелый спектакль.

Русский театр в целом очень консервативен, но в Италии ситуация, насколько мне известно, не сильно отличается…

Да, в Италии официальный театр очень консервативен, и я должен подчеркнуть, что мои работы сначала оценили за рубежом, и только потом на родине. Как говорится, нет пророка в своём отечестве.

Ваша труппа получает какие-либо государственные субсидии?

Финансирование чисто символическое, просто смехотворное, мы сами себя содержим. Сейчас правительство старается выделять как можно меньше средств и уменьшить количество дотационных театров. Это правительство совершенно не верит в театр, ограничиваясь по отношению к нему терпимостью с некоторой долей раздражения. Они каждый раз пытаются доказать, будто мы бесполезны. И я понимаю, что в такой обстановке молодым людям, начинающим с нуля, пробиться просто невозможно.

В последнее время русский альтернативный и авангардный театр тоже оказался вовлечён в конфликт с государством и церковью, которая выразила своё недовольство «неправильной» репрезентацией библейских образов. Вы ведь слышали о скандале вокруг новосибирской постановки «Тангейзера», где опера была снята с репертуара, директор театра был уволен…

Что вы говорите! Не могу поверить. Это явный случай цензуры, позорного неуважения к артисту, к театру, но прежде всего к зрителям, за которых, словно за маленьких детей, решили, что им позволительно видеть, а что нет.

Ваши спектакли тоже подвергались подобным нападкам со стороны цензуры?

Да, но не со стороны государства, а со стороны группы фашистских экстремистов. Инцидент очень неприятный и произошёл в Париже, где мы должны были играть спектакль, выражавший концепцию о лике Сына Божьего, и нас защищала полиция. Потому что мне угрожали, я получал письма, в которых были гильзы, завёрнутые в страницы из Библии. Но во Франции государство взяло нас под свою защиту, и министр культуры пришёл в театр, чтобы увидеть нас. В Италии никто нас и пальцем не тронул. Не нужно забывать, что Италия является ортодоксальным католическим государством. Но, хотя это может показаться пародоксальным, некоторые священники и теологи хвалили и защищали мою работу.

Кстати, спустя два года я тоже поставил «Тангейзера» на сцене Национального театра в Мюнхене под руководством русского маэстро Кирилла Петренко.

Уже есть идеи по поводу этой постановки?

Нет, не думаю, у меня есть другие, более срочные проекты. В Париже я ставлю незаконченную оперу Шёнберга «Моисей и Аарон». И сейчас я работаю над новой редакцией моей «Орестейи», которой в этом году исполняется двадцать лет. На Осенний фестиваль меня попросили привезти эту постановку, возможно, с теми же актёрами. Сначала у меня были сомнения, я размышлял, стоит ли дважды входить в одну реку, но потом решил, что это имеет смысл. И я очень надеюсь рано или поздно привезти спектакль в Москву. Но это не так-то просто: там есть две лошади, три осла и шесть макак.