Почему в Большом развалился «Садко». А в Электротеатре Станиславский сложилась «Книга Серафима»
Бесы и Серафим
Тем временем в Электротеатре Станиславский тоже оперная премьера, и тоже по великому русскому классику – Федору Достоевскому. Композитор и режиссер в одном лице Александр Белоусов положил на музыку текст «У Тихона» – главы, по цензурным соображениям не вошедшей в роман «Бесы», в которой Николай Ставрогин исповедуется монаху Тихону в своем преступлении: он совратил малолетнюю девочку, которая после этого повесилась.
Диалог Достоевского с монахом – абсолютно мужской, рефлективный и прокапывающий человеческую природу до бездонных глубин. Ему в пару выбрано стихотворение английского романтика Уильяма Блейка – такого же универсала, как Белоусов, художника и поэта одновременно – «Книга Тель», транслирующая, напротив, начало женское, туманное и мистическое.
Опера Белоусова называется «Книга Серафима»: оба текста в ней соединены, они звучат по-русски и по-английски в симметричных переводах и изумительно сливаются. Тут все сошлось вместе: авторское искусство режиссера и композитора как создателя Gesamtkunstverk, мастерство певцов вокального ансамбля N’Caged, вместе с которыми поют и играют драматические актрисы, видео, танец, фонограмма и свет.
Смысловые противоположности в спектакле не снимаются: герои Достоевского ведут напряженный диалог, а викторианские девочки Блейка шьют и мечтают, но итогом оказывается сложный синтез всех начал, в котором единство мира становится вровень с его неизбежными драмами и разломами.
Структура оперы – три части: пролог на лестнице, действие в Малом зале Электротеатра, а потом – загадочный долгий довесок в дверях, когда публика уже собралась на выход. В этом есть неявная параллель с трехчастной же структурой главы Достоевского, где центральное место занимает исповедальный документ, который готовит к печати грешный Ставрогин, но основные смыслы множатся в заключительном диалоге сторон. А вот просодия – весьма странная, неочевидная, состоящая из скачков и запинок, – словно управляется неким законом, который на сцене нам не является. Вероятно, этот закон и сотворил Серафим, чью дочь Уильям Блейк отправил на опасную землю: Серафим – невидимый демиург этой оперы, которую выпустил Электротеатр «Станиславский», не музыкальный по профилю, но обгоняющий по количеству постановок современных опер все оперные театры России.
«Книга Серафима» стала одной из лучших работ в этом ряду, а также любопытным прибавлением к списку опер на тексты Достоевского, в котором вершиной маячит «Игрок» Прокофьева. «Игрока», кстати, ставил (в Берлине и Милане, 2008) Черняков. А «Книга Серафима» – спектакль, который при всех внешних признаках принадлежности к авангарду тоже укладывается в традицию русского психологического театра. Сегодня этой традиции в Электротеатре повезло больше, чем былинному эпосу в Большом.
