Алексей Круглов представил спектакль об опасности служения искусству

Премьера экспериментальной драмы «Два портрета» состоялась в Электротеатре Станиславский 5-6 ноября.

Автор спектакля — знаменитый саксофонист Алексей Круглов, на счету которого восемь десятков выпущенных дисков, множество коллабораций и причудливых проектов на стыке искусств. Но в постановке он играет на инструментах очень мало, а саксофон вообще не использует. Этому есть свое объяснение: два положенных в основу произведения - «Штосс» Михаила Лермонтова и «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда — предостерегают от абсолютизации искусства.

Спектакль начинается с диалога одержимого сплином художника Лугина (Алексей Круглов) и аристократки Минской (Алеся Сковоринская). Живописец нехотя объясняет даме, что видит людей в странном цвете (лица, как лимоны) и сожалеет, что вся остальная реальность не подстраховывается под эти тона. Собеседница пытается им восхититься, но он резко пресекает ее, выскопарно замечая, что всем хорошим в себе обязан искусству.

Здесь художнику остается сделать буквально полшага до спасительной идеи о связи искусства с Богом как Творцом всего. Но в его депрессивном состоянии это невозможно — и начинается инфернальное действо с поездкой по загадочному адресу и странными лкюдьми там обитающими. Поскольку «Штосс» Лермонтовым не закончен, то действо плавно перетекает в реальность «Портрета Дориана Грея».

Здесь Лугин перевоплощается в Лорда Генри, ставящего целью жизни — самовыражение. Однако падшая природа человека неспособна выразить себя гармонично, что тут же наглядно иллюстрируется Дорианом Греем (Дмитрий Храмцов), извлекающим из контрабаса какую-то жуткую какофонию. Параллельно мать заставляет Сивиллу (еще одна роль Алеси Сковоринской) отправиться в объятья нелюбимого господина ради все того же пресловутого служения сцене.

Образуется замкнутый круг: девушка вынуждена идти на компромиссы, чтобы вдохновенно играть, вызывая восхищение у Дориана Грея, к которому неравнодушна. Но тот воспринимает ее лишь в театральном антураже. А она, влюбляясь в него по-настоящему, не может больше достоверно играть, поэтому разрыв неминуем. Здесь Круглов намеренно снижает значение выражения «театральная игра», зарифмовывая ее с азартной игрой путем проекции на стену игры Лугина с обитателями проклятого дома.

С помощью других аллюзий главная идея спектакля, заложенная еще у классиков, выводится на новый уровень. Круглов использует в спектакле фрагменты народных плачей в исполнении Марии Нефедовой об утраченной молодости, воспоминания актера Сергея Животова о суциде некоего поэта, вдохновенный рассказ Алеси Сковоринской о перенесенных заболеваниях, свои стихи в подражание Овидию, где говорится о желании… сделать кардиограмму.

Все это подспудно подводит зрителя к важной мысли, что служение искусству выродилось в наше время в тривиальный культ телесного здоровья, закономерным итогом чего стало проникновение медицинских реалий абсолютно во все сферы нашей жизни…