Лоботомия от Кастеллуччи

Вчера впервые увидела спектакль Кастеллуччи в театре в рамках Чеховского фестиваля. И... меня захлестнуло! Юмор у маэстро весьма специфичный, форма воплощения мысли далека от обыденной – «смотрибельной», пищеварительной, привычной для российского зрителя. Я не могу в полной мере отнести это зрелище к театральному авангарду или к какому-то жанру. Кастеллуччи это ЯВЛЕНИЕ. Он, бесспорно, великий художник и незаурядный театральный деятель. Но, в первую очередь, конечно, Художник с большой буквы ХУ. Итак, начинаем.

«ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ СУЩЕСТВ».
Мистерия на тему воскрешения Лазаря Иисусом. (Лазарь – с ивр. буквально «Бог мне помог»)

Наверное не самый известный, не самый блистательный, не самый лучший, не самый популярный спектакль маэстро. Я не могу знать – не видела других его спектаклей на площадке, а видеозаписи конечно демонстрирует художественные достоинства постановок, но нельзя разглядеть прекрасных декораций, светлых глаз актеров и само присутствие ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС в этом пространстве определенно меняет ход восприятия. Театр это всегда ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Видеозапись не в силах передать то нервное напряжение, которое царит в душе зрителя, в душе актера, обмен энергией... А тем более, когда ты находишься на одной площадке с артистами и можешь буквально заглянуть им в глаза. Если осмелишься конечно... Это внутренняя работа, обмен электричеством между каждой деталью живого театрального пространства, артистами, зрителями и чудом искусства.Чем дальше, тем страшнее и кровожадней мистерия в духе Кастеллуччи, хотя на первый взгляд ничего такого не происходит. Само ожидание ЧУДА – это страшный сон, кошмар потребителя, который узнает все эти предметы декора, все до боли знакомы, вызывают улыбку, негодование, смех, а после эти вещи... тебя УБИВАЮТ.
Кастеллуччи переносит в театральное пространство самое неожиданное, самое несочетаемое: пакетный мир с запахом аммиака, склад Гипермаркета, огромную фреску Джотто, которая вдруг появляется из-под упаковочной пленки и затем оживает у нас на глазах. Свидетели чуда воскрешения – в начале действа они совсем обычные мужчины в костюмах и женщины в кофточках, все по европейски просто и опрятно, а потом они мирно заворачиваются в пледы и встают на колени перед святыми в мизансцену фрески Джотто. Кастеллуччи представитель мифологического театра, он остроумно и точно переносит миф в настоящее, и страшно становится от такой ужасающей близости. Манера повествования Кастеллуччи напоминает мифологические фильмы Пазолини. Влияние очевидно, даже родина у двух итальянцев одна. ;)

Все началось захватывающе. Зрителей из душного фойе новенького ЭЛЕКТРОТЕАТРА пригласили пройти в белую комнату. Переход получился самый неожиданный – такое чувство, что прилетел на другую планету или проник в иное измерение. То ли небеса, то ли ад – сразу не разберешь... пока не принюхаешься. Легкий запах аммиака витает в воздухе (Кастеллуччи объясняет: «...человеческая плоть тленна, а Лазарь пролежал в гробу три дня.», от себя добавлю: в Древнем Египте во время ритуалов тоже использовали аммиак), и через несколько минут в зале становится удушливо, невыносимо и просто невозможно дышать. Самые чувствительные сбежали прежде, чем началось действие в белой комнате. Чуть позже все поняли, что удушливый запах аммиака это только цветочки, по сравнению с тем кошмаром, что ждет впереди.

В первом зале все подернуто дымкой, с белым светом, белыми стенами, полом и потолком, бодрящими ароматами, которые возбуждают мысли и чувства... Чем-то напоминает ЧИСТИЛИЩЕ. Четверо в защитных костюмах и противогазах катили огромный круг, покрытый словами исходящими из центра. Круг прикатили. Четверо прислонили круг к стене и сами прилегли тут жн, будто очень устали (задохнулись?..). Пока лежали, некоторые зрители спасались бегством, а другие были в коме, готовы упасть в обморок. Трое в защитных костюмах встали и скрылись в проходе за другой стеной – вынесли оттуда 3 лошадиные ноги разной высоты и неполноценное колесо из чугуна. И покатили к своему 4му собрату, который сторожил круг с письменами. Все происходило на гипер-слоу скоростях, в каком-то тумане. Атмосфера абсолютно ирреальная. Никаких ассоциаций кроме «того света» на ум не приходит. Колесом управлял один человек, а движением копыт еще двое. Этот один катил колесо следом за ходячей невидимой лошадью. Это безусловно символ и знак, но каждый поймет в силу своих способностей, которые мало связаны с эрудицией. В данном действии есть некая мистико-религиозная составляющая, прото-драма. Это трудно передать словами, но знак считывается прекрасно. А по факту: колесо ехало следом за лошадью, которой нет. Звучит как сюрреалистический бред, но на деле это ближе к обряду и ритуалу. Да и сама атмосфера, как я уже упомянула, напоминала Чистилище. В итоге копыта притопали к кругу, колесо легло на круг и - оп-ля! Открылся проход в стене. Люди счастливые и радостные, что наконец-то ад кончился, ринулись в проход. Все делалось молча, без комментариев, вопросов и обсуждений. Действо в Чистилище длилось наверное полчаса. Очень медленно, неторопливо. Еще спирт переливали из пустого в порожнее – эдакая очистка, дезинфекция от греха и тлена.

Далее по завешанным целлофаном лестницам мы прошли во второй зал на «основную сцену». Сцены слава богу не было. Склад, также занавешенный целлофаном, уставленный коробками, на полу какой-то невероятный холст, от которого одежда покрывалась ворсом как от соприкосновения с собакой или котом. В глубине огромного зала за коробками обнаженные по пояс мужчины и женщины примеряли парики. Сиськи-письки никто не показал – стояли все спиной. Даже обидно.

Зрители находились в одном пространстве с артистами – ближе или дальше на свое усмотрение вне игровой зоны. Публика надо отметить была очень разная, порой неожиданная: помимо театральных деятелей, которые пришли взглянуть на легенду, также были дети, бабушки, дедушки, девушки – любители театральных фестивалей, но это еще не всё! Неформалы, горбуны, инвалиды, хромые, косые, бездомные, нигилисты и всякий сброд. На редкость живописная публика. Стульев не было, сидений тоже. Кто-то присел на коробки, другие устроились прямо на полу. Пространство манило и гипнотизировало так, что невозможно оторвать взгляд. Посреди всего висела рука (аки карающая длань господня) – тот самый кулак, которым обычно тестируют мебель и автомобильные подушки. Этот замечательный кулак с приводом висел в опасной близости от зрителя. Я ждала, что он по зрителям шарахнет и села сбоку. Когда полуголые в париках скрылись вместе с коробками, мужчины и женщины подняли 2 части огромной фрески Джотто и стянули с нее пленку. Прежде прекрасная фреска напоминала складской реквизит, а теперь такая нагая и сияющая, она предстала во всей красоте и пугала своим величием.

Ромео Кастеллуччи: «О чем мой спектакль? Идея родилась, когда я рассматривал великую фреску Джотто «Воскрешение Лазаря» в Падуе. Я представил себе, как бы могла выглядеть эта фреска в реальности; представил диалог, который бы мог произойти между Христом и Лазарем. Ведь Лазарь вовсе не рад своему воскрешению и не хочет возвращаться к жизни. В некотором смысле Иисус настаивает, потому что воскрешение должно стать символом для человечества. Поэтому в центре действия конфликт: Лазарь не хочет возвращаться к жизни...»

Фантазия блестящая! Вслед за фреской появляют виновники торжества – Иисус и Лазарь. Очень современные люди, прилично одеты, как какие-нибудь уважаемые политические деятели в костюмах и при галстуках. Здесь же прихожане – свидетели «Чудес господних», такие же приличные европейского вида мужчины и женщины облачаются в пледы пшеничного цвета и замирают в мизансцене картины. Христос, кстати, нетипично решен – артист слишком стар для Христа, волосы седые, типаж не тот. Ну не с иконы дедушка, а так из Сбербанка. Зато Лазарь с виду точно Иисус. Эта подмена, боюсь, не случайна и в ней кроется тайный смысл, который Кастеллуччи вложил в свое решение спектакля. Лазарь есть Иисус. В конце концов, Иисус повторил судьбу Лазаря и сам воскрес «по воле божьей». Вместе с другими прихожанами Лазарь у Кастеллуччи несет на себе распятого на кругу Иисуса, с лицом скорбным как у Христа по пути на Голгофу. Очевидно, жить Лазарь не хочет – слишком тяжело нести свой «крест».

«Не бойся жить – ты не вспомнишь, что умер», - обещает Иисус Лазарю. Это одна из ключевых фраз Христа в диалоге с Лазарем. Язык спектакля постепенно с привычного человеческому уху русского переходит на общечеловеческий – так называемый Generalissima, или общий язык. По Кастеллуччи «общий язык» состоит из 4х блоков:
1й блок – слова: АГОН * АПОФЕМА * МЕТЕОР * БЛОК
2й блок = 1й блок количество слов в квадрате: СВЕТ * КОСМОС * ЦАРСТВО * ЯСЬМ * ИМАГО * РЕГУЛА...и т.д.
В 3м и 4м блоках количество слов растет в геометрической прогрессии. Это уже «двусмысленные бессмысленности», которые уводят все дальше от корней – от 4х главных слов:
АГОН * АПОФЕМА * МЕТЕОР * БЛОК

По моим подсчетам в 4м блоке 400 слов. В каждой части спектакля, которую условно назовем «Воскрешение Лазаря», актеры оперировали словами из 4 – 3 – 2го, а затем 1го блока в произвольном порядке. И в общем эта последовательность отражала для них Вселенную. Зрители в какой-то момент такого несвязного диалога явно затупили: они не понимали, что происходит, зачем актер повторяет тысячу раз подряд несколько слов, на первый взгляд не сочетаемых. Смыл остался скрыт для нашей просветленной публики, и пока актеры выкрикивали слова подобно молитве (а лучше сказать заклинанию способному вызывать духов из адских недр!), зрители в шоке разбегались, кто куда. Это тоже незабываемое зрелище, ведь зрители – практически действующие лица на площадке и они своей энергией приятия или неприятия тоже заполняют пространство. Остальных же бесконечное повторение ввело в транс, они сидели как вкопанные, подползали-отползали, изредко вставали, чтобы дать проход актерам. "Адепты Кастеллуччи настаивают, что спектакли мэтра не стоит разгадывать, их стоит переживать как сакральный опыт", – пишут о спектаклях Ромео умудренные опытом критики.
Адепты – это видимо поклонники и ценители. Таких, я думаю, найдется немного.

Сакральный опыт нельзя переживать слишком часто, он по вкусу немногим, и уж тем более не все могут пережить такое извержение адской магмы из недр земли – или скажем подсознания великого художника (и мыслителя!) современности Ромео Кастеллуччи. Это надо было прожить до конца. Впрочем высидели свои яйца до победного только артисты, которые переметнулись в ряды зрителей, пока в глубине зала едва подсвеченные ревели трубы страшного суда. В зале выжили только я и семеро смелых. Трубы ревели грозно и пронзительно. Мне кажется, не меньше получаса. Артисты сидели смирно и слушали, потупив взоры. Некоторые зрители легли на пол, чтобы всем телом ощутить адские вибрации звука. Они исходили из самых недр. Было смешно и страшно – какой-то необъяснимый суеверный страх. Ну, надо же такое придумать и воплотить! Браво, Кастеллуччи, браво! Суд он приготовил просто чудовищный.

Воскрес не только Лазарь, но и все смотрящие – все, кто досидел до конца. Первым из действующих лиц зал покинул виновник торжества Лазарь, за ним побежали остальные. Он тенью скрылся в светлом проходе – будто растворился в райских кущах. Трубный глас стих. Все кругом вибрировало. В зале дали общий свет – помрачнее, чтобы ни у кого не было желания оглянуться на ужас, который мы вместе пережили. Все скорее побежали прочь из этого театро-ада-склада. Без криков браво, без аплодисментов, без разговоров. После оглушительных вибраций, думаю, говорить не хотелось никому. Все ушли чистыми и просветленными. Это удивительное действо. Страшное и одухотворяющее. У меня не было мысли покинуть зал прежде, чем все кончится, но люди разбегались как тараканы, как крысы спрыгивали с тонущего корабля в страхе и ужасе, проклиная Кастеллуччи, но не осмеливаясь требовать свои деньги обратно. А всего-то надо было досидеть до конца. Действо держало крепко за нервы, за яйца, какой-то суеверный страх, оцепенение. Черт его знает. Порой хотелось кричать. Иногда было ужасно смешно от нечеловеческой жестокости на площадке, когда кулак для испытаний избивал доброго старого «самаритянина» до смерти. Он упал. Кулак унесли, «самаритянина» тоже – зрители в шоке раскрыли рты.

Я никогда ни в России, ни за рубежом не видела такой тонко сложенной режиссуры, где все просчитано до миллисекунд и действует безотказно. Бьет ниже пояса! Средства у Кастеллуччи особые. Лица неизменно библейские. Жесты отточены. Нимб Иисусу такой сделали, что в глаз светил всем, кто смотрит. Очень хороший ход, когда все артисты в финале присоединяются к толпе зрителей (точнее тех немногих, которые пережили все страсти этого вечера), садятся рядом с тобой, слушают жуткие загробные трубы и ждут конца. Смерти и Воскрешения. Я пережила нечто удивительное, чего в жизни может никогда больше не переживу. Хочется кончить свой рассказ (в сущности, это невозможно пересказать) цитатой из Евангелия: «Когда подошли к пещере, в которой был погребён Лазарь, и отвалили от неё камень, Иисус стал молиться: ...Лазарь выйди вон.» После этих слов из пещеры вышел воскресший Лазарь, «обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами». Иисус повелел развязать его.

...И так побежал Лазарь по лестницам Электротеатра куда-то в гримерки. И сказке конец. Все побежали вслед за Лазарем на выход. Красивые и просветленные, с «лоботомией» от доктора Кастеллуччи. Ромео, спасибо! Это были незабываемые два часа моей жизни.