«Перед заходом солнца»: крах семьи и закат Германии

Персонажи современных драматических постановок едва ли не в половине случаев встречают зрителей выбеленными лицами-масками. Не стал в этом плане исключением спектакль «Перед заходом солнца» в Электротеатре Станиславский по одноименному роману немецкого писателя, лауреата Нобелевской премии Герхарта Гауптмана. В центре повествования история жизни состоятельного и уважаемого всеми немецкого семейства Клаузенов, глава которого – добропорядочный тайный советник Маттиус Клаузен (Владимир Коренев), вдовец,– на склоне лет увлекся молодой девушкой Инкен Петерс. Узнав о щедрых подарках, которые отец преподносит девушке, и о его намерении жениться на ней, дети Маттиуса – старший сын Вольфганг с женой, дочь Оттилия с мужем, младший сын Эгмонт и незамужняя Беттина – приходят в ярость и ради отстаивания собственных материальных интересов начинают судебную тяжбу о признании отца невменяемым.

Создатели спектакля – режиссер Владимир Космачевский и художник-постановщик Юрий Хариков – поместили белолицых героев-призраков в такую же призрачную обстановку, заполненную разрухой, тленом и пеплом: иллюзия счастливой жизни разбита, все ценное и дорогое погребено в прошлом, все надежды забыты за обидами, негодованием и взаимными упреками. Пространство сцены приближено к зрителям настолько, что видны корешки и страницы сожженных книг, покрытых пеплом, виден рисунок на абажурах упавшей люстры, протектор шин велосипеда, на котором как на парад въезжает Эгмонт.

В спектакле использованы три ключевых цвета: черный – вся сцена похожа на огромную черную испепеленную пропасть или на мрачный замок, в котором обитают призраки, с кучами черно-серых книг, черным диваном, скамьями, столами; все оттенки серого – для одежды героев и некоторых предметов интерьера в доме Клаузенов; белый – для лиц и париков; четвертый – красный свет – иногда выхватывает на сцене героя или пространство вокруг него, сигнализируя: вот тут кто-то говорит и, вероятно, кто-то живет и чувствует!

Символично, что при первом появлении на сцене Маттиуса Клаузена его осыпает ворохом красных лепестков: вот он, сильный духом, живой, любящий. В движениях остальных героев, за исключением, пожалуй, только давнего друга Маттиуса – господина Гейгера, который чуть ли не единственный из всего окружения предполагает у Клаузена право свободного выбора в его собственной жизни, – нет ничего лишнего: все их действия и слова отточены, они укрощают любые эмоции, а некоторые из них и вовсе двигаются по заранее намеченной траектории, без отклонений, как, например, младший сын советника Эгмонт; все герои носят очки, даже общаясь друг с другом, герои не смотрят друг на друга и не видят ни лица, ни глаз собеседника. На какие эмоции, какую любовь к ближнему, какое сострадание и участия могут быть способны такие люди?

Отдельные реплики, монологи и целые эпизоды спектакля представлены в виде аудиозаписи, щедро приправленной скрежетом, помехами, посторонними звуками и повторами. Этот звукоряд воспроизводится под неспешное действие на сцене, где в мрачной обстановке, с едва пробивающимся светом, двигаются герои-манекены, герои-монстры: например, эпизод, в котором Фрау Петерс, мать юной Инкен, выкатывает детскую коляску и медленно проходит по большому кругу, а в это время мы слышим трагическую историю гибели ее мужа, которую она скрывает от дочери. Свет, цвет, звук и кино-проекции на задней стене дома Клаузенов являются полноценными участниками спектакля, они дополняют и усиливают мрачную картину безжизненности и разрухи в семействе, как и во всей предвоенной Германии (а точнее говоря, Германии в период короткой передышки между мировыми войнами, поскольку роман написан в 1932 году, а создатели спектакля воссоздали дух эпохи, зародившейся еще в конце 19 века).

Самым полнокровным и пышущим жизнью в этом пространстве является Маттиус Клаузен – в свои 70 лет он хочет быть счастливым, хочет любить, чувствовать, и – не боясь своего желания, – готов противостоять каждому несогласному. Дети Маттиуса не хотят ни мириться с увлеченностью отца, ни впускать чужих в семью и дом, ни делить имущество и наследство с кем бы то ни было. Не принимая девушку в своем обществе, они тем самым оскорбляют отца, который отказывается от них.

Создатели спектакля, вслед за автором пьесы, писателем-гуманистом Гауптманом, исследуют материю счастья и трагедии личности, ищут ответы на вопросы: в какой момент человек становится человеком или сворачивает на путь призрачного существования, по какой причине некоторые люди становятся монстрами, ломают жизнь и судьбу других людей – пусть даже из лучших, как им кажется, побуждений, кто виноват в крахе отношений, семьи, эпохи и всей Германии в целом? Почему семейство как метафора общества, государства, нации, – присваивает себе право решать за личность, заведомо зная, как ей якобы лучше? Почему кто-то самовольно распоряжается чувствами и судьбой людей, намного более достойных, чем он? До какой меры человек обязан следовать морали, навязанной обществом и что является мерилом надлежащего поведения?

Истерзанный предательством и расчетливостью родных и близких, которых он считал до этого происшествия своей опорой, Маттиус становится безразличным и к жизни, и к возлюбленной Инкен Петерс, и, не видя смысла в дальнейшем существовании, желая скорейшего «захода солнца», он выпивает яд.

Никто не стал в семье счастливее от смерти своенравного отца, но Клаузены погрузились в спокойствие за свою репутацию и сохранность имущества. На сцену выкатывается тележка с памятником большому семейству: нет Маттиуса, его семья разрушена, дни спокойной мирной жизни Германии сочтены.