Cеминар после проекта «Орфические игры». Совместно с журналом «Замыслы». Часть I

Семинар для молодой критики, придуманный Электротеатром Станиславский совместно с журналом «Замыслы» и критиком Ольгой Федяниной, проходил одновременно с октябрьскими показами проекта Бориса Юхананова «Орфические игры». Семинар, в котором приняли участие студенты НИУ ВШЭ, МГУ, начинающие театральные эксперты и критики, сопровождал шестидневный театральный марафон, осуществляя наблюдение за каждой новой серией проекта и вырабатывая по пути своего зрительского опыта общую теоретическую и критическую платформу.  Таким образом, формат, придуманный в ходе семинара, стал идеальным сопутствием театральному сериалу (формату, придуманному в Электротеатре): день за днем пребывая в диалоге со спектаклем и описывая его, молодые исследователи переживали свое становление. Иначе говоря – это новый тип участия зрителя в спектакле, связанный с единством научного анализа и собственно путешествия по спектаклю, время которого выходит за пределы одного вечера. В результате такого формата общения с театром, допускающего дневниковый стиль анализа, происходит расширение опыта критика и появляется новый формат общения с театром, продиктованный протяженностью проекта. 
Семинар закончился итоговой публичной встречей, на которой участники и наблюдатели поделились своим опытом друг с другом. 
(Кристина Матвиенко, куратор «Школы современного зрителя и слушателя» в Электротеатре Станиславский).

МОДЕРАТОР:
– Мы провели шесть дней с участниками семинара, сегодня у нас итоговая открытая встреча. Я хочу поблагодарить МГУ и Ольгу Купцову, которая была инициатором привода сюда своих студентов, хочу поблагодарить НИУ ВШЭ, чьи студенты тоже оказались у нас, ГИТИС и РГИСИ. Компания этих молодых людей очень интенсивно работала в ходе всех «Орфических игр», смотрела весь спектакль целиком, разговаривала о нем и пыталась нащупать если не общую платформу, как предлагал нам петербургский театровед Игорь Вдовенко, то хотя бы общее настроение. 
Я хочу поблагодарить Ольгу Федянину, которая к нам примкнула и была мудрым и здравым голосом изнутри семинара. И сказать огромное спасибо Кате Костриковой и Ксении Блохиной из журнала «Замыслы», при активном участии которых этот семинар состоялся. Насколько он может считаться настоящим театроведческим семинаром – я не знаю, потому что у нас у всех разный бэкграунд, довольно короткое время, но то, что точно удалось – это провести довольно протяженное время друг с другом и с одним и тем же спектаклем – «Орфические игры». 
Изначально мы хотели посмотреть на современную театральную критику как на инструмент экспертизы, который не всегда работает в отношении новых театральных форматов. Поскольку «Орфические игры» – такой новый формат, или, по меньшей мере, радикальное нарушение привычного, то перед участниками семинара стояла серьезная задача, с которой не каждый «взрослый» критик справится. Мы не отчитываемся перед вами о «проделанной работе», но хотим поделиться соображениями, затруднениями и сомнениями, и показать промежуточные результаты наших разговоров.
Я попрошу Ольгу Федянину сказать о проблематике нашего разговора. 

Ольга ФЕДЯНИНА:
– Добрый день, здравствуйте. Всем большое спасибо, в первую очередь, участникам семинара за то, что они собрались, и не на один день, а на эту неделю. Для меня это в некотором смысле эксперимент и довольно долгожданный, связанный с тем, о чем Кристина коротко уже сказала. В последнее время мы не можем уже игнорировать то обстоятельство, что современный театр развивается совсем с другой скоростью, чем современная театральная критика и современная мысль о театре. Мы постоянно сталкиваемся с тем, что для значительной части театральных событий, с которыми мы сегодня имеем дело, у традиционной критики нет ни формата, ни инструментария, ни органов восприятия. Понятно, что это не делается за один семинар, но в любом случае, мне бы хотелось, чтобы мы к этому начали подступаться. Это мероприятие в рамках проекта «Орфические игры» – и есть такие подступы. 
Я думаю, что проект «Орфические игры» существует таким образом, что в нем вы делитесь не столько на зрителей и актеров, сколько на участников и не-участников. И если все идет хорошо, то как зритель вы тоже участник. Мы образовали такую группу из двенадцати зрителей, которые в каком-то смысле тоже стали участниками этого проекта, незаметными, но присутствующими. Мы ходили, смотрели, посмотрели большую часть, и дальше всем было предложено изо дня в день уточнять, изменять, трансформировать собственные изначальные тезисы и впечатления о том, что мы смотрели, не выпадая из этого процесса. 
Сегодня мы для вас, но, в первую очередь, честно говоря, для себя хотим озвучить результаты этого наблюдения, этих параллельных событию размышлений. Мы попросили всех участников ограничиться пятиминутным выступлением. Это еще эксперимент в том смысле, что ни у кого из тех, кто здесь присутствует (кто был участником этого семинара), до этого не было большого опыта устных выступлений. Поэтому я прошу всех о доброжелательном внимании. Потом мы оставим место для вопросов и альтернативных мнений, для дискуссии и так далее. Я вижу Бориса Юрьевича Юхананова, а также – нескольких участников «Орфических игр». 

МОДЕРАТОР:
– Натэллу Сперанскую и Кирилла Широкова. 

Ольга ФЕДЯНИНА:
– Я хочу поздравить их с завершением этой сессии. Это очень большая и серьезная работа. Мы очень оценили возможность стать невидимой частью этой сессии. И я честно могу сказать, что жду следующие сессии, потому что теперь мне интересно, как вы с этим проектом будете жить дальше, и как он будет жить дальше в вас. 
Если останется время после того, как все выступят, я тоже скажу пару слов уже не о методике и не о смысле нашей встречи, а о том, что думаю об «Орфических играх». Я передаю слово главному редактору журнала «Замыслы» – Кате Костриковой, которая приняла на себя основной педагогический и организационный удар семинара. 

Екатерина КОСТРИКОВА:
– Всем добрый день. Хочется поделиться впечатлениями об этом опыте, потому что вышло сразу два «экспириенса»: один связан со зрительским опытом, второй – с работой, которую мы себе устроили сами в процессе просмотра спектакля. Хотелось бы сказать несколько слов о том, каким образом были устроены семинары. Изначально мы с Кристиной и с Ольгой придумали, что времени будет не очень много для того, чтобы представить законченные тексты. У нас участников одиннадцать, их было больше, не все дошли сегодня, но мы понимали, что физически не успеем проработать эту историю. Поэтому решили остановиться на жанре устного рецензирования, и сейчас вы увидите пятиминутные доклады ребят. Здесь нужно сделать оговорку: на самом деле за этими пятью минутами стоит очень большая работа, потому что, встречаясь каждый день, мы поняли, что чтобы вывести тезисы и прийти к единому знаменателю, необходимо набрать массу, объем. Ребята каждый вечер писали тезисы, и на следующий день мы их подробно обсуждали. 
Я убеждена в том, что эта работа действительно важна, потому что спектакль длительный, сложный, и мы фактически входили в некое состояние, иногда отторжение, иногда любовь, погружение. Мы пытались выстроить выступления не в прямом смысле в жанре устного рецензирования, потому что за пять минут невозможно охватить все аспекты, но пытались смоделировать эту историю, построить композицию из выступлений ребят и в то же время дать им возможность говорить о том, что им интересно. Сейчас могут прозвучать какие-то незапланированные вещи, потому что пять дней мы все обсуждали, а потом оставили такой зазор на последний день. Для нас важен принцип неизвестности: мы сейчас вроде как договорились о правилах игры, но в то же время находимся в промежуточном состоянии по отношению друг к другу. 
Я хочу тоже сказать огромное спасибо: для меня лично это невероятный опыт, потому что в процессе наших встреч мы пытались выработать какую-то методологию. По сути, жанр устного рецензирования не преподают в ГИТИСе. То есть, когда ты выходишь, тебя кидают, как котенка, в реку, и ты должен выгребать, учась на своем опыте. Безусловно, это иллюзия, что за шесть дней можно этому научиться, тем не менее, какие-то аспекты мы смогли ребятам передать. И самое главное, у нас была честность позиции – в этом мы абсолютно совпали с Игорем Вдовенко, который, так вышло, тоже принимал участие в наших заседаниях. Когда мы встретились, то поняли, что все говорим на разных языках: большинство ребят, которые сидят, филологи с разным бэкграундом, у нас у всех разные представления о театре и так далее. Театроведческий анализ базируется на том, чтобы понять не только что, но и как. И мы все время ныряли из формы в смысл, как в спектакле, так и в наших выступлениях, не зря у нас тоже есть определенный формат. 
Хочу пожелать всем удачи. Ребята волнуются, для них это первый опыт, и для нас тоже. Спасибо большое. 

Ольга ФЕДЯНИНА:
– У меня есть два дополнения. Дополнение номер первое: просьба ко всем, кто сейчас будет говорить, представляться. Второй вопрос у меня к Борису Юрьевичу Юхананову: Я не знаю, сколько у тебя есть времени, поэтому, если ты хочешь нам сказать какое-нибудь напутственное слово, хочешь ли ты его сказать сейчас?

Борис ЮХАНАНОВ:
– Я хочу послушать. 

Ольга ФЕДЯНИНА:
– Хорошо. Тогда вперед. 

Виктория АНТОНОВА:
– Здравствуйте, меня зовут Виктория Антонова, я студентка Высшей школы экономики, филолог. В своей речи мне хотелось бы предпринять попытку анализа со стороны зрителя. То есть не пытаться заглянуть в это, как псевдопрофессионал, а рассказать о своих впечатлениях, о том, как я это все видела, как пережила, и что со мной случилось за эти шесть дней.
В первую очередь, хочется предпринять попытку трактовать слово «макраме», с которым мы сталкиваемся во всех программках, афишах и анонсах. Лично для меня «макраме» заключается в следующем: на протяжении шести дней мы видим некоторые тексты, в большей степени тексты Ануя, Кокто и некоторые другие, которые каким-то образом осмыслены художниками и актерами, но в то же время абсолютно разомкнуты. Что я предполагаю под формулировкой «разомкнутые»? Они могут реализоваться, где угодно, потому что разомкнутая структура – это структура потока, в которой всегда есть несколько дополнительных линий и повторения. И этот поток ведет всех, кого затрагивают «Игры»: и художников, и актеров, и зрителей. Он может реализоваться в любом секторе, топосе, в любой ситуации. Для меня это достаточно серьезное объяснение того, почему мы видим такую разноплановую и разнородную природу этого сюжета «Орфических игр». 
Еще одно соображение по поводу стихийности: мне кажется, что стихийность также меняет роль зрителя, потому что иногда эта волна становится настолько близка к нам, она так накатывает на нас, что мы считываем культурные коды и видим реализацию каких-то сюжетов в нашем современном пространстве, в реалиях XXI века. Иногда оно уходит настолько далеко от нас, что зритель становится практически не нужен: он обретает позицию наблюдателя далекого от него ритуала. 
Для чего эта стихийность нужна? Мне кажется, можно посмотреть на все эти шесть дней, на все сюжеты как на одну историю двух избранных героев – Орфея и Эвридики. Каждый день задается онтологический вопрос: «Кто такой Орфей? Кто такая Эвридика?» Эвридика – это богиня или падшая женщина? Орфей – это гений или бездарность? Каждый день мы вместе с актерами, вместе с этой стихией, пытаемся ответить на эти вопросы. И стихийность служит для того, чтобы провести героев через разные модусы, ситуации и сюжеты, пережить, переиграть снова их жизнь, их опыт, чтобы прийти к истине. 
Для меня «Орфические игры» относятся больше к драматическому, нежели к постдраматическому театру, именно потому что здесь речь идет в большей степени о человеке, о том, кто он такой, для чего он нужен, и какова его роль сегодня среди нас. Это один из вариантов трактовки, и мне хотелось бы видеть то, что происходило с нами все эти прекрасные шесть дней именно так. Наверное, все. Спасибо. 

МОДЕРАТОР:
– Спасибо. Мы хотим сразу всех комментировать или сразу всех выслушать?

Ольга ФЕДЯНИНА:
– Если честно, я б предпочла всех выслушать, если нет какого-то живого отклика. 

МОДЕРАТОР:
– Его нет. Тогда Маша Кожина. 

Мария КОЖИНА:
– Здравствуйте, я выпускница РГИСИ, театроведческого факультета. Для меня опыт «Орфических игр» стал опытом нащупывания каких-то ключей для определения сквозных связей и для какой-то трактовки. Хотя на встрече с создателями спектакля говорили о том, что здесь используется этот намеренный принцип эти ключи отбирать. Но в стихийности, о которой говорила Виктория, я нащупала для себя две линии, по которым сцепляются эпизоды, и по которым происходит образование смыслов. С одной стороны, – это горизонтальная ось, и я ее связываю с каким-то географическим охватом, потому что спектакль вбирает в себя черты разных культур – западной, российской, восточной. И вертикальная ось, которая, на мой взгляд, связана, с одной стороны, с крайней нижней точкой современной массовой культуры, и с какими-то современными образами «телесного низа», – как сказал бы Бахтин, наверное. Верхняя точка – это то, что имеет отношение к божественному, к сакральному, и к взаимоотношению героев с другими мирами. В этой верхней точке очень содержательна тема жертвенности, и из того, что мы видим, чаще всего Эвридика становится жертвой и приносится в жертву, и мы видим это на разных уровнях в теле спектакля. Во-первых, нам это в некоторых эпизодах показывают буквально, и возникают сильные визуальные образы: когда Матиас поглощает Эвридику, буквально выедает ее нутро, или когда мы видим, что тело Эвридики растаскивают на куски, мы видим мясо, жилы и так далее. С другой стороны, есть элементы мизансценические. Например, ноги уже умершей Эвридики, которые мы видим из-за камня, самого тела не видим. Если в предыдущем случае жертвоприношение совершается на наших глазах, то здесь это уже что-то свершившееся, и герои, которые оказываются рядом, как-то с этим взаимодействуют или не взаимодействуют. Также есть мизансценическое выстраивание, например, в эпизоде, когда Эвридика, которая играет в шарики на телефоне, в конце поднимается на постамент и оказывается на жертвенном алтаре, и у нас есть какое-то предощущение того, что произойдет дальше. 
Также эта тема возникает и в текстах, которые существуют помимо текстов пьес. Например, в манифесте о том, как артисты репетировали спектакль и приносили себя в жертву искусству. Эти связи я понимаю своим интеллектуальным аппаратом, и только одна сцена подключила меня эмоционально, когда я ощутила переживание, близкое к катарсическому. Это был вечер второго дня, десятая игра: когда обнаженная Эвридика ложится на алтарь и какие-то инопланетные существа под восточную медитативную музыку украшают ее тело фруктами и цветами. А потом на сцене выстраивается мизансцена «Тайной вечери», в центре которой жутковатый Иисус, а вокруг него существа в белых костюмах и люди в форме. Эвридика в этот момент воспринимается как банкетное блюдо, потому что, кроме фруктов и цветов, ее упаковывают фольгой. Есть ощущение, что ее просто хотят съесть. Это тот момент, когда я испытываю страх и выясняю свои отношения со смертью и жизнью, и вижу, как одна культура пытается поглотить другую. В этом стыке и культурных кодов, и каких-то религиозных систем для меня рождается настоящее переживание в «Орфических играх».

МОДЕРАТОР:
– Спасибо, Маша. Виктория Берри – следующая. 

Виктория БЕРРИ:
– Здравствуйте, меня зовут Виктория Берри, я выпускница театроведческого факультета ГИТИСа. Сразу хочу оговориться, что буду говорить о своем зрительском переживании, потому что с первого дня «Орфических игр» (я посмотрела все шесть дней) я просто отказалась это анализировать. Я поняла, что хочу проживать этот совершенно мистериальный опыт. Рассмотрение категорий божественного в спектакле многогранно и затрагивает различные культуры. В прологе (я определила для себя первый день, как пролог) устанавливаются правила игры. И художники, представляющие нам этот спектакль, как бы спрашивают: «Готов ты узнать, насколько глубока кроличья нора? Или все-таки хочешь оставаться в своих привычных матрицах?» 
Дальше я решила подключиться к этому настолько, что эмоции захлестнули меня, и такое со мной случилось впервые: я не смогла за эмпатической связью объяснить словами то, что увидела. Это закончилось в финале, когда я поняла, что полностью отключилась. На протяжении всех этих дней мне снились «Орфические игры». Я выходила из театра, и спектакль оставался во мне, я слышала разрозненные звуки на улице, и я начала воспринимать это в рамках сакрального круга. 
Для меня важна в этом спектакле тема художника, творца, вечно приносимого в жертву, раздираемого своим искусством. Эта тема есть в сцене, когда Эвридику украшают как блюдо, она повторяется в пятом дне, когда Орфей проявляет свою дуальную структуру, то становясь Аидом, то ангелом смерти. Здесь важно, чтобы зритель абстрагировался от окружающего и от культурных кодов, которые мы видим в огромном количестве. Нужно позволить себе самому находить красоту в непонятном и принять, и не анализировать, попробовать жить этим спектаклем.