«Камень в ботинке: может ли искусство быть удобным?» Часть 9

Прошло время, я почти не вижу различий между студентами и актерами. И в каком-то очень хорошем чувстве меня это потрясает. Там, где я вижу различия, они не связаны с поколениями, знаниями, они связаны просто с тем, что относится к свойствам орудия, то есть театра. С точки зрения орудия, инструмента, один человек способен делать одно, а другой человек это делать не способен. Например, у одного человека моторика одного типа, а у другого — моторика другого. У одного человека слух и способность восприятия мелодии одного типа, у другого — другого и так далее. Такого рода орудийные свойства, которые от рождения даны человеку как дары, в театре сегодня не имеют принципиального значения: можно сделать все что угодно с людьми, не снабженными этими свойствами. Но там, где я существую и работаю, я уже давно перестал заниматься радостями, скажем так, демократии. Эти радости не приводят к внутреннему требованию и поиску эстетического, о которых я говорю. Поэтому я давно уже этим не занимаюсь и могу только дозированно использовать это. А с точки зрения моей сегодняшней практики орудийный состав человека… Например, один мой ученик потрясающе без всяких нот поет. Ну потрясающе! Впитывает в себя любую поэтику. Но как только ты даешь ему движение, он не может двигаться, даже простейшие вещи не может запомнить и сделать. Ну и что? Обычно актер, который средне поет, средне может все запомнить, средне то, средне се, — тоже очень хороший, интересный и точный. С орудийной точки зрения надо говорить беспощадно точно и понимать, что этот человек может это, а этот человек этого не может. А продвинутый он или непродвинутый, за демократию он или еще за что — это все остывает мгновенно. И, таким образом, ты различаешь всю картонность, симулякрационность, имитационность этих проблем. Они не имеют значения в театре, ими невозможно построить горячее чувство, при помощи них не рождается грация, не возникает мелодия или ее противовес в виде инструкции. На этой территории не проживает бесполезное. То великое бесполезное, которому сегодня мы посвятили наши песни. Я в шестой раз финалю.

Осмоловский: Красиво, в финал идем.

Вопрос из зала: Можно еще один финал будет?

Юхананов: Конечно, пожалуйста.

Вопрос из зала: Хотел задать такой вопрос. Я так понял из вашей речи, что художник для своего цельного развития должен отстраниться от культуры и при этом как-то находиться с ней в контакте. Вы не могли бы сказать, как это все провернуть?

Юхананов: Мы в трех соснах не запутаемся, и вы в них не путайтесь.

Осмоловский: В контакте не надо. Не надо.

Юхананов: Что меня очень радует. Я вспомнил какое-то давнее (но не замшелое), одно из тысячи определений культуры. Среда продуктивного общения людей. Помните? Так я определил культуру, будем считать, коли я вспомнил. Значит, если культура — это не некое трудноразличимое, но все-таки как-то угадываемое и неопределимое бессознательное времени, исходя из которого идет ваш вопрос, и если мы ее определим как продуктивную среду общения людей, то мы сразу поймем, что чураться, бояться культуры не надо. Но надо в то же время понимать, что продуктивная среда общения людей — это инструмент, которым можно воспользоваться, а можно и не воспользоваться на путях становления мастерства, участвующего в том главном акте сегодня, который предстоит художнику по его воле или вопреки инерции времени, диалектике между бесполезным и этим самым мастерством. Так хитро завернуто участие культуры сегодня в художественном акте. Это уже технология. То есть вы обучаетесь пространству новых коммуникаций между диалектическим инь-яном, этим узелком, который определяет сегодня труд художника в силу целого ряда обстоятельств времени. Эти коммуникации и есть новые коммуникации, среда новых коммуникаций или новых медиа, потому что медиа по определению и есть коммуникации. Это может быть связано с новыми технологиями, а может вообще с ними не быть связано, а быть связано с тактикой общения, которая сегодня совсем другая, нежели еще пять лет назад. И тогда вы можете различить культуру как инструмент, среду продуктивного общения людей как инструмент, с которым вы постепенно научитесь мастерски работать. И это будет мастерство-штрих, инженерия, без которой сегодня невозможно образование, вступление в цивилизацию. Инжиниринг, как я его называю, или инженеринг, памятуя о компьютерной цивилизации. Это должно быть обязательно связано с мастерством, участвующим в диалектике бесполезного мастерства. И мастерство-штрих, которое участвует в другой диалектике — между культурой и художником, в этой связке, заключается в том, чтобы обеспечить энергию или все радости, сырье, которое вырабатывается на территории агрегата под именем «культура», и направить туда, к мастеру. Потому что, если это направляется напрямую в бесполезное, художник уничтожается, происходит извержение в виде пафоса, в виде появления таких жертвенных особей, как Павленский и так далее. Именно поэтому возникают разного рода манипуляторы как монстры. Это мощнейшая энергия, по сути — социокультурная, которая, поступая в область бесполезного, рождает монстров. Потому что там происходит то, что в свое время диагностировал Гойя, — сон разума. Потеря сознания.

Осмоловский: Я совершенно согласен с тобой. Я бы так сказал: то, что Борис говорит, — это слишком сложно. Вам, для молодого…

Юхананов: Упрощение опасно <...>.

Осмоловский: Вам, молодому человеку, я бы порекомендовал… у меня тоже большой опыт преподавания, я уже семь лет веду «Базу», и вам как молодому человеку рекомендовал бы рвать с культурой. Просто рвать с ней. Это не значит, что вы искусство какое-то создадите на этом пути. Вы можете ничего не сделать. Или попасть в лужу. Но сама по себе практика порывания с культурой может вас вывести на новый этап осознания себя как художника, себя как технолога и так далее, и так далее.

То есть почему я это, собственно говоря, вам рекомендую — потому что, знаете, молодому человеку нельзя давать слишком сложное задание, он может запутаться в нем. Поэтому молодой человек должен, мне кажется, простые задания выполнять: когда он научится простые задания выполнять, он начинает выполнять сложные. Поэтому, завершая и еще более упрощая, я приведу очень хороший в этом смысле пример — это, конечно, панк-движение. Панк-движение, разрыв с культурой, которая у них была как пример. Я не говорю, что сейчас надо панком становиться, ирокез себе выбривать, но как рабочий инструмент — это важно. Порывайте с культурой. Когда научитесь порывать с культурой, можно ставить себе более сложные задачи, о которых Борис говорил. Это аспирантура, я бы так сказал.