«Камень в ботинке: может ли искусство быть удобным?» Часть 10
Юхананов: Я хочу обратить внимание, что мой большой — из наших современников, наверное, самый долгий — педагогический опыт (сейчас будем публично трясти седыми яйцами) как раз говорит о том, что аспирантура необходима вначале. Потом она не имеет смысла. Я просто думаю, что это высшая, а не низшая ступень, не начало, а какой-то прекрасный финал — панк-культура. И поэтому в том, что говорил Толя, есть не то чтобы лукавство, но есть педагогическая недосказанность. Например, у меня практически финальный проект с очень, как я уже сказал, продвинутой огромной компанией людей, называется «Панк-макраме», и он связан с почти недостижимой высотой панка, культуры не в смысле форматов, а в смысле ее огня, который там скрывается. Но я хотел бы сказать о другом. Дело в том, что порвать с культурой невозможно. Вот в чем печаль. Панк — это не тот, кто рвет культуру: это тот, кто ее сжигает в себе во имя особого рода таинственного акта, по сути, возвращения мистериального импульса. Но если вы не имеете этого хвороста, огонь развести невозможно.
И этот интуитивный запрос, необходимый и очень болезненный запрос у вашего поколения, существующий сегодня, — запрос на правила. На правила жизни, на правила искусства и так далее. Вам нужны правила. Мы рождены в 1980-х как художники, и нашей основной задачей и импульсом было расставание с правилом. Мы не хотели правил, мы жили в режиме «бой без правил». И этот режим есть наша юность. Нам если давали правила, мы реально превращались в безумцев, мы были быками, правил не переносили. Потому что мы были детьми совка. А вы — дети тех, кто правила уничтожил. Вспомним Витгенштейна, вспомним всех философов, которые правила как важнейшую категорию философского вывели в XX веке. И в этом смысле сегодня обращение с правилом требует искусства. А само правило пребывает на территории институции. Надо исчерпать эту надежду на правила. И, когда она сама исчерпывается, вы вступаете на путь панковского огня. Вам не хватает правил, потому что вы получили цивилизацию, в которой гиганты — а это поколение 1980-х и предыдущие — эти правила уничтожили. И дальше они, естественно, вам говорят: «Идите туда! Это наш опыт». Но надо преодолеть собственный опыт на территории образования и заново предложить путь к правилам, который нами же и был растоптан. Причем предложить путь в максимально интенсивной, изощренной и конкретной форме, которая убедит начинающее жить или творить сознание в справедливости и в ясности того жеста, который ему указывает на правила. То есть оно различит правила, посмотрит, как они работают, и само решит, воспользоваться этим или нет. Поэтому такое огромное усилие сегодняшние цивилизация и время делают для обеспечения мест, где можно чему-то научиться. Как раньше учились в профтехучилищах обращаться с доской, правилам работы со станком. Культура сегодня должна обеспечить вашему поколению эту систему правил. Но она не обеспечивает. А если обеспечивает, то с таким условием, которое в результате разламывает вас в рабов форматов. Поэтому новые художественные образовательные акты связаны с тем, чтобы умудриться в единстве решений между аспирантурой и начальным курсом, между огнем и пеплом расположить образование таким образом, чтобы человек, не отрываясь от производства огня, находился одновременно с этим в бесконечно интенсивном процессе постижения элементарных и более сложных правил, профессиональных правил искусства. И это обязательный вызов — снятие оппозиции между академическим и внеакадемическим образованием. Но это очень трудно сделать. Во время моего 30-летнего опыта работы, с 1986 года по сегодняшнее время, я был всегда занят именно этой диалектикой. Раньше это было как предчувствие, а сегодня — как абсолютное знание на территории процессуального искусства.
Толя занят процессуальным искусством постольку, поскольку связан с искусством присутствия. Условно говоря, перформативным. Он не занят театром, и он, конечно, не обучает людей театру. А кино сегодня практически лишено школы. Вы понимаете, во что превратился (Господи, прости меня за употребление этих слов) ВГИК и так далее.
Осмоловский: Я думаю, что ВГИК — это просто адская…
Юхананов: Я никого не критикую, я просто говорю: на этой территории надо ускользнуть из-под самого себя. Надо учить подчас противоположному себе. Это особого рода искусство педагогики, которым я занимаюсь в Мастерской индивидуальной режиссуры, и я, конечно, благодарен Василию и Анатолию, которые сговорились со мной за два часа до начала, перед тем как к вам прийти, принять участие в рекламной акции набора Мастерской индивидуальной режиссуры; эти мужественные продвинутые мастера своего дела сказали: «Ну, Борь, конечно, тебе поможем». Я здесь сейчас официально объявляю о наборе в МИР-6 и призываю всех желающих заполнять анкеты и поступать ко мне в Мастерскую индивидуальной режиссуры. Так завершается песня Юхананова и Осмоловского на этом концерте, полемике, организованной COLTA.RU… и слава тебе, Господи!
(Аплодисменты)
